Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Статистические материалы о городе Ветлуге Костромской губернии (1861)



Материалы для географии и статистики России, собранные офицерами Генерального штаба: [т. 1-]. – Санкт-Петербург: [Главное управление Генерального штаба], [Т. 12]: Костромская губерния / сост. Я. Крживоблоцкий. – 1861. – V, II, 638 с., 5 л. табл., 3 л. к. – Библиогр. в предисл.
В Предисловии к книге указано (с. I), что при ее составлении «использованы отчеты начальника Костромской губернии за 10 лет, сведения и отчеты различных местных управлений также за несколько лет; сведения, заимствованные из разного рода официальных дел, находящихся в Департаменте разных министерств, журналы различных министерств, Костромские губернские ведомости за период с 1836 года».
На эту книгу ссылается в своем очерке «Ветлужский край» Д.А. Марков, а именно на стр. 615–616, в контексте того, что в 1778 г. Костромской и Ярославский генерал-губернатор А.П. Мельгунов испросил повеление у императрицы Екатерины II переименовать вело Верхне-Воскресенское в уездный город Ветлугу (см.: Марков Д.А. Ветлужский край. Издание Ветлужского научного общества по изучению местного края. К истории города Ветлуги. Ветлуга: Типография Усовнархоза в г. Ветлуге Костромской губернии, 1922. 33 с. С. 11). Кроме того, на стр. 3 очерка Д.А. Маркова имеется ссылка на стр. 616617 (численность населения Ветлуги в 1857 г.), на стр. 31 работы Д.А. Маркова приведена еще одна ссылка на стр. 618 этой же книги (представлена информация о ярмарках). Ниже приводим полностью весь текст из книги, составленной Я. Крживоблоцким, касающийся города Ветлуги, с указанием страниц. Текст приведен полностью, без сокращений, пунктуация и орфография приведены в современный вид. Таблицы в подлиннике для удобства воспроизведения текста заменены на обычные строки.

Д.И. Стогов, кандидат исторических наук, доцент
(С. 615). II). Ветлуга.
Ветлуга, уездный город Костромской губернии, лежит на правом высоком берегу р. Ветлуги, при впадении в нее с правой стороны р. Красницы. Расстояние Ветлуги от Костромы 331 верста, от Петербурга 1 153 ¾ в., от Москвы 655 ¾ в.
Из дел, хранящихся в архиве Ветлужских присутственных мест, видно, что в начале XVII столетия на нынешнем месте города Ветлуги была деревня Щулепниково, принадлежавшая к Ветлужской волости. В 1636 году вся Ветлужская волость была пожалована царем Михаилом Феодоровичем жене князя Мстиславского, Ирине Михайловне. В XVIII веке из деревни Щулепниковой образовалось село Верхнее Воскресенье. В 1737 году это село поступило в род Наумовых, а в 1775 году от действительного тайного советника Феодора Наумова по наследству перешло во владение Княгини Анны Феодоровны Белосельской, которая в 1778 году продала это село, в числе 82 душ мужеского пола, генерал-губернатору Ярославского и Костромского наместничеств, действительному тайному советнику Алексею Петровичу Мельгунову. Из местного предания известно, что во время обозрения Ветлужского края, (с. 616) с целью избрать удобное и выгодное в административном и торговом отношениях место для города Ветлуги, генерал-губернатору Мельгунову понравилось село Верхнее Воскресенье, расположенное на красивом месте, омываемом р. Ветлугою, вливающую свои воды в Волгу и лежащее на большом Вятском тракте. Все это и было побуждением для вельможи Екатерининского века приобрести это село покупкою и принести в дар Императрице, с испрошением Высочайшего повеления на открытие здесь уездного города Ветлуги. Вследствие ходатайства Мельгунова, 5 сентября 1778 года, Ветлуга Высочайшим Указом Императрицы Екатерины II утверждена уездным городом Костромского наместничества, а 27 декабря праздновано открытие уезда.
Крестьяне села Верхнего Воскресения, со времени открытия Ветлужского уезда, перешли в состав граждан; потомки их до сих пор называются старожилами. В течение 80 лет число купцов и мещан, числящихся в Ветлужском обществе, возросло до 857 человек, следовательно, против 1778 года с лишком увеличилось в 10 раз. Такое быстрое возрастание городского народонаселения в Ветлуге вполне оправдывает мысль правительства открыть центральный город для сближения жителей и торгового движения в северо-восточной полосе губернии, так же как Варнавин служит центром соединения народонаселения и торговой деятельности в юго-восточной части губернии.
Собственно под населением города находится по плану земли 167 десятин 2345 кв. сажен, не считая пахотных и сенокосных земель и лесных дач.
Не считая войск, городских обывателей в 1857 году считалось до 2727 душ, из которых 1256 мужеского пола и 1471 женского. По состояниям и званиям городское население разделяется, как показано в следующей таблице:
Потомственных дворян: мужчин 27, женщин 23, итого 50.
Личных дворян: мужчин 28, женщин 33, итого 61.
Белого духовенства: мужчин 41, женщин 48, итого 89.
Почетных граждан потомственных и личных: мужчин 15, женщин 8, итого 23.
Купцов 61, женщин 69, итого 130.
Мещан: мужчин 781, женщин 883, итого 1 664.
Государственных крестьян: мужчин 7, женщин 4, итого 11.
(C. 617).Удельных крестьян: мужчин 1, женщин 0, итого 1.
Помещичьих дворовых людей: мужчин 46, женщин 55, итого 101.
Помещичьих крестьян: мужчин 1, женщин 1, итого 2.
Разночинцев: мужчин 142, женщин 92, итого 234.
Бессрочноотпускных: мужчин 12, женщин 8, итого 20.
Отставных нижних чинов, их жен и детей: мужчин 37, женщин 247, итого 284.
Солдатских детей и кантонистов: мужчин 57, женщин 0, итого 57.
Итого: мужчин 1 256, женщин 1 471, итого 2 727.
Следовательно, 2/3 всего городского населения составляет класс торговопромышленников.
Ветлужская инвалидная команда состоит из одного офицера и 112 нижних чинов, при которых считается 36 д[уш] женского пола.
Таким образом, все население города Ветлуги можно считать 2 875 жителей обоего пола.
Казенных зданий в Ветлуге находится: 1 каменный дом, в котором помещаются уездные присутственные места; деревянный тюремный замок и три деревянных винных и соляных магазина. Общественных зданий считается: 3 деревянных дома, в которых помещаются ратуша и городская больница на 15 человек и деревянный гостиный двор.
В городе находятся 2 каменные церкви, в том числе одна приходская – Воскресенская, а другая кладбищенская и 8 часовен.
Всех частных домов в Ветлуге в 1857 году было 410; из числа которых 3 каменных и 407 деревянных. Кроме того, частным лицам принадлежало 32 лавки. Из частных домов застрахован от огня один только на сумму 600 руб. сер[ебром]. По принадлежности частные дома разделяются, как показано в следующей таблице:
Дворянам неслужащим: 10.
Военным: 6.
Чиновникам: 23.
Священно- и церковнослужителям: 22.
Купцам: 33.
Мещанам: 255.
Крестьянам: 6.
Солдатам служащим: 13.
- отставным: 36.
- бессрочным: 6.
Итого: 410.
(C. 618). Из общего числа домов подлежат постойной повинности 392 дома. Сверх этой повинности владельцы домов платят в городской доход один процент с капитальной ценности их домов, этот сбор со всех частных домов в 1857 году составлял 305 р. сер[ебром], следовательно капитальная ценность всех частных домов определена в 30 500 р., что составляет средним числом около 75 руб. сер[ебром] за каждый дом.
В настоящее время город Ветлуга составляет один из главных пунктов в губернии в промышленном и торговом отношениях. Лесные изделия, составляющие главную отрасль промышленности в целом уезде, меха, звериные шкуры и дичь, во время зимних базарных дней находят хороший сбыт не только у местных торговцев, но и приезжих из других губерний. Рыбинские купцы и их поверенные приезжают во время зимних базаров для закупки рогожанных изделий, которых сюда привозится местными жителями до 1 000 000 штук, а донские казаки для закупки мехов, смолы и дегтю. Кроме торговли вышеупомянутыми предметами, в Ветлуге производится значительный торг зерновым хлебом, ржаною мукою, привозимыми из Яранского и частью Котельнического уездов Вятской губернии. Количество привозного хлеба простирается до 100 000 пудов ржи, до 90 000 пудов овса и до 150 000 ржаной муки. Потребность местных жителей по причине дурного хлебопашества и 4 винокуренные завода в этом уезде истребляют почти весь этот подвоз хлеба (Так в тексте. – Д.С.), остальное количество которого, за удовлетворением местной потребности, сплавляется весною на барках по Ветлуге и Унже в уезды: Кологривский, Варнавинский и Макарьевский.
Промышленность граждан, преимущественно купцов, состоит в покупке на торгах и базарах в городе и уезде разных лесных изделий и в сплаве их для распродажи в поволжских городах. Собственно местная торговля разными товарами производится в лавках, в которых продаются разные съестные припасы, чай, сахар, варенье, фрукты, табак, красные товары и недорогие меха, железо и проч. Всех лавок в Ветлуге 32; из них с красным товаром 6, с железом 5, с галантерейным 6, мучным 15. Торговля мещан заключается в продаже жизненных припасов: муки, круп, мяса, масла и проч. Некоторые из мещан занимаются портным и сапожным мастерством, кузнечною, кирпичною, печною, малярною и пильною работами, охотою и рыбною ловлею, а в летнее время как они, так и другие, не имеющие торговли, преимущественно занимаются сплавом барок и лесных плотов по найму хозяев. Вообще большая часть мещан находится в крайней бедности и не в силах даже оплачивать государственные подати.
(С. 619). В Ветлуге находится гостиница, питейный дом, ведерная и штофная лавка.
Хлебопашеством и сенокосом Ветлужские мещане почти совершенно не занимаются, а обращают свое внимание преимущественно на огородничество, но и оно по свойству самого климата находится на довольно низкой степени.
Ярмарок в Ветлуге ежегодно бывает две: Благовещенская с 25 по 28 марта, а Рождественская с 15 декабря по 1-е января. Торговый оборот ярмарок в 1857 году простирался: Благовещенской до 8 500, а Рождественской до 2 000 руб. На ярмарки привозятся кожи, овчины, сало, масло, медь, мыло, невыделанные звериные шкурки, мочала, рогожи, кули, конская сбруя, сани, дровни, телеги, колеса, косы, серпы, топоры, гвозди, чугунные горшки, котлы, вареги, чулки. Кроме того на обе ярмарки приезжают разносчики с красным товаром, сукнами, материями, ситцами, шелковыми и бумажными платками; бывают также мелочные торговцы с духами, помадою, чашками, пуговицами, книгами и картинами.
Из числа общественных и правительственных учреждений в Ветлуге находятся:
1). Приходское училище, в котором в 1857 году было учащихся 34 мальчика и 2 учителя.
2). Больница, устроенная на 15 человек.
3). Деревянный тюремный замок.
Для подания помощи при пожарах устроена в Ветлуге пожарная команда, состоящая из 3 рабочих, 3 упряжных лошадей, 5 рукавов, 7 летних и 7 зимних дрог, 3 бочек, 3 чанов, 2 ушатов, 2 ведер, 2 лестниц, 8 багров и 3 топоров. В полицейском отношении город составляет один квартал. Городская полиция состоит из городничего, 2 квартальных надзирателей, 8 десятских и 3 вышепоказанных рабочих при пожарной команде (как десятские, так и рабочие избираются ежегодно из мещанского общества по выбору, и они находятся на своем собственном содержании).
Кроме того, для заведования письменными делами и производства переписки при полиции находится письмоводитель и писец.
В городской доход в 1857 году поступило – 1700 74 2/4 к. сер[ебром], так что по числу постоянных жителей в Ветлуге в доход города приходится по 62 1/3 коп. сер[ебром] на каждую душу обоих полов.
(С. 620). Расход же составлял 1282 р. 15 ¾ к. Следовательно, в остатке к 1858 году оказалось 18 р. 59 к. Отсюда видно, что хотя доход Ветлуги очень незначительный, но зато и расход весьма мал; так что доход достаточен не только для покрытия его расходов, но и для составления запасного капитала.

Архивный источник по истории города Ветлуги, 1830-е гг.



Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 1290. Центральный статистический комитет МВД. Оп. 4. Д. 13. Краткое историко-статистическое обозрение городов Костромской губернии. Не ранее 1834 г. 26 л.
(Л. 13 об.) Ветлуга в 330 верстах от губернского города, получила освоение в (л. 14) новейшее время, потому что об ней в истории нигде не упоминается. Довольно большой городок и правильно расположенный, можно даже назвать богатым городом в сравнении с прочими. Здесь бывает во время зимы свалка рогож, раскупаемых на месте иногородними купцами, и во время весны значительная торговля лесом и дегтем, отправляемым вниз по реке Ветлуге к Казани, Симбирску и Саратову.
В городе Ветлуге жителей обоего пола до 2000 душ, церквей каменных 1 и деревянных 1 и разрешена постройка третьей, домов каменных 3, деревянных до 400.
В Ветлужском уезде живет до 500 человек черемисов, имеющих свой язык, но принявших все почти обычаи жителей местных; черемисы находятся ныне в ведомстве Палаты государственных имуществ.
Наверху - дореволюционное фото Троицкой церкви г. Ветлуги (из фондов Ветлужского краеведческого музея).

Ветлужские бабушки

Памяти ушедшего поколения,
пронесшего Православную веру
сквозь десятилетия атеизма

- Сходи в воскресенье утром в церковь натощак, исповедуйся и причастись, сразу на душе легко станет. А то пока не причастишься, твой ангел-хранитель плачет, а бес смеется. Причастишься, и бес будет посрамлен, а ангел-хранитель возликует!
Такими словами летом далекого 1990 года объясняла мне важность участия в церковных таинствах знакомая моей бабушки, Анастасия.
Мне было тогда всего 13 лет. Приезжал я летом с родителями в Ветлугу, к бабушке. За год до этого, 2 августа 1989 года, в день памяти святого пророка Божия Илии, мы с братом и его женой крестились, здесь же, в Екатерининской церкви.
Надо сказать, что церковная жизнь в Ветлуге, да и во всей России тогда только начинала возрождаться. Да, Екатерининский храм работал и в доперестроечные времена, но даже само его существование как бы старались не афишировать. В те времена это был одноглавый храм, с приземистой главкой, колокольни не было, да и вообще в колокола не звонили. Храм был окружен высоченными тополями, так что в летнее время его силуэт даже со стороны дороги едва просматривался. Ощущение у меня такое, что все эти особенности были отнюдь не случайными. Ведь посещение Божиего храма тогда, мягко говоря, не приветствовалось.
Но вот наступила перестройка. О том, когда и как я получил первое представление о церкви и церковной жизни, я уже писал. Примечательно, что уже к лету 1989 года возле Екатерининской церкви была выстроена простенькая звонница. Представляла она собой два вертикальных столба и перекладину, на которую повесили колокола, маленькие и большие. Жила моя бабушка в доме номер восемь по Ветлужской улице, то есть сравнительно недалеко от храма. Так что в воскресные и праздничные дни колокольный звон мною был отчетливо слышен.
И вот я крестился. Возможно, этого бы и не произошло или произошло бы гораздо позже, если бы не инициатива моей бабушки – Стоговой (в девичестве Дроздовой) Анны Сергеевны (26 августа 1905 – 1 июня 1991). Всю жизнь она ходила в церковь – несмотря на атеистическую пропаганду, несмотря на гонения. В ее доме в красном углу висела Казанская икона Божией Матери, пред которой теплилась лампада (она сохранилась у меня). А на кухне тоже висела Казанская икона, только совсем маленькая, простенькая. Обе иконы были старинные, дореволюционные. Маленькая Казанская икона сейчас стоит у меня в комнате. В шкафу на кухне у бабушки практически всегда лежали просфоры, обычно две или три. Лежали они долго и были очень твердыми даже на ощупь.



Фото 1. Маленькая Казанская икона Божией Матери



Фото 2. Бабушкина лампадка

Не помню, была ли у бабушки в доме какая-то церковная литература. Точно знаю, что был помянник (который сейчас хранится у нас в доме и в котором бабушка своим незатейливым почерком записывала имена усопших сродников), а также стопка дореволюционных журналов «Русский паломник» (которые также сейчас хранятся у меня).







Фото 3, 4, 5. Обложка и страницы бабушкиного помянника



Фото 6. Обложка одного из журналов "Русский паломник"

Бабушка была уже очень старенькая, в 1989 году ей исполнилось 84 года. Тяжелая жизнь, полная утрат и лишений, сказалась на ее здоровье. Запомнилась мне она уже совсем старенькой, сгорбленной, с морщинистым лицом, с беззубым ртом и практически всегда в платочке из грубой шерсти, который, как она говорила, греет голову. Запомнилось мне почему-то, что она практически непрерывно шевелила губами. Вставала бабушка примерно в пять утра и шла работать на огород. И так продолжалось в летнее время практически каждый день. Работа на огороде тяжелая – посадка, рассадка, прополка, полив, сбор урожая. В 1980-е годы она обычно держала по два помидорных парника и один огуречный. На отдаленной стороне участка, ближе к бане, было маленькое картофельное поле. Естественно, росли и давали обильные урожаи лук, чеснок, морковь, свекла, репа и многое другое. Помидоров было настолько много, что вывозили мы их в Ленинград по почте в посылочных ящиках, перекладывая, еще зеленые, газетами.
Держала бабушка и куриц – во времена моего детства обычно было две-три курицы и один петух. С петухами, как правило, не везло. Попадались они буйные и драчливые. На моей памяти зарезали нескольких петухов и сварили из них суп. В еще более ранние времена бабушка держала корову.
Родился я в 1977 году в Ленинграде и не был сразу крещен. Ходил в школу, где, по крайней мере, в начальных классах велась откровенная атеистическая пропаганда. Помню, как весной 1985 года к нам, первоклассникам, пришли на факультативное занятие студентки-практикантки и провели занятие на тему «Приметы верные и суеверные». Начали они с того, что продемонстрировали всем портрет Карла Маркса и сказали, что Бога нет. Я, собственно говоря, в то время практически не имел никакого понятия ни о Боге, ни тем более о Церкви, но помню, что вдруг, ни с того ни с сего, то ли в шутку, то ли всерьез стал подбрасывать соседкам по парте записочки с фразой: «Давайте верить в Бога!» Одна из практиканток увидела эти записки и мягко пожурила меня: «Ну как же так, ты же такой примерный ученик, почти отличник, а занимаешься такой ерундой!..» Впрочем, времена менялись и менялись быстро. Когда я учился в средней и старшей школе, никакой атеистической пропаганды уже не было, а еще чуть позже, примерно к осени 1990 года, исчезли из школ и традиционные гипсовые бюсты и портреты Ленина. В 1988 году практически на официальном уровне страна отметила 1000-летие Крещения Руси, о вере и Церкви начали свободно говорить в средствах массовой информации.
Бабушка неоднократно говорила моим родителям о важности принятия мною и моим старшим братом Святого Крещения. Но как-то все было не до этого. К 1989 году, хотя я еще не был крещен, но считал уже себя вполне верующим (хотя и совершенно не воцерковленным) человеком. Теперь я уже и сам заявлял о необходимости креститься.
И вот наступил август 1989 года. Помню, как бабушка вытащила из сундука, находившегося в холодной кухне, маленький алюминиевый крестик (он сохранился у меня и поныне) на красном шнурке (ныне он уже утрачен).


Фото 7. Мой крестильный крестик



Фото 8. Холодная кухня в бабушкином доме. Фото И.И. Стогова, 1987 г.

Она объяснила мне, как правильно осенять себя крестным знамением. Именно бабушка и выступила в качестве моей крестной матери. Помню, что крестился я в правом приделе Екатерининской церкви.




Фото 9. Екатерининская церковь до реконструкции. Фото автора, 1995 г.

Тогда еще молодой священник (ныне митрофорный протоиерей) о. Николай Кравчук прочитал молитвы, все это было для меня совершенно необычно. Запомнилось, как батюшка вопросил крестных родителей (крестилось одновременно несколько человек): «Отрицаеши ли сатаны, и всех дел его, и всех aггел (демонов) его, и всего служения его, и всея гордыни его?» И последовал ответ: «Отрицаемся». Мне, тогда абсолютно невоцерковленному человеку, было все это совершенно необычно и как будто даже смешно. Да и годом позже, когда Анастасия говорила мне о том, что бес смеется, я не только не придал этому никакого значения, но и даже сам, в душе своей, стал смеяться. Да и зачем, думал тогда я, идти куда-то на исповедь и рассказывать о каких-то своих грехах незнакомому священнику? В общем, конечно, тогда я никуда не пошел. На свою первую исповедь я пришел только почти через десять лет, в апреле 1999 года, перед Пасхой…
Кстати, у моей бабушки сложились хорошие отношения с супругой о. Николая, матушкой, как мы все ее называли. Ей незадолго до смерти бабушка продала  станину от старинной швейной машинки «Зингер».
Несколько слов об Анастасии или Настеньке, как ее все называли. Было ей тогда уже глубоко за семьдесят. Это была довольно бодрая старушка, один глаз у нее отсутствовал. Вспоминаю ее типичный ветлужский певучий говорок. Ходила, как и все бабушки, в платочке. Она пела в церковном хоре и неплохо знала церковнославянский язык, вообще, считалась в религиозном плане весьма подкованной, знала много молитв. Часто бывала в гостях у моей бабушки. Кажется, продавала ей парное молоко (сама бабушка уже к тому времени корову не держала). Бывая в детстве в церкви, неоднократно я ее видел на службе. К сожалению, моя память мало сохранила тех или иных подробностей о ее жизни, а теперь уж и спросить практически некого, ибо сменились поколения…
Помню только, что в 1992 году мой отец приезжал в Ветлугу (моя бабушка к тому времени уже умерла, ее дом в Ветлуге продавали, и я в Ветлугу в течение нескольких лет вообще не ездил). Он и сообщил, что Настенька умерла, вроде как от заворота кишок…
Напротив дома моей бабушки, по нечетной стороне Ветлужской улицы, жила еще одна пожилая женщина, Нина Николаевна. Мой отец, Игорь Иванович Стогов, учился в Ветлужской средней школе с 1948 по 1951 гг., а до этого – с 1944 г. – в начальной школе. Директором начальной школы в то время как раз и была Нина Николаевна, фамилию он не помнит (и я не помню). Я ее видел, естественно, в пожилом возрасте. Помню ее высокий и дряблый голос, помню, что женщина она была весьма строгого характера.
Приходила периодически к моей бабушке еще некая Таисия, запомнился мне ее певучий ветлужский говор. Приносила парное молоко, и я его неоднократно пил. Молоко бабушка хранила в литровых банках в холодной кухне…
И, наконец, вспоминаю Пелагею Лазаревну, которая жила на улице Штурмина (на ее четной стороне, примерно в том месте, где ее пересекает Комсомольская улица). Родилась она еще в XIX веке, если мне память не изменяет, в 1899 году, то есть в 1989 году ей было 90 лет! Но, несмотря на столь преклонный возраст, вела она в ту пору еще весьма активный образ жизни и часто навещала мою бабушку. Сохранилась фотография, датированная 23 июля 1983 года (день моего рождения), на которой как раз Пелагея Лазаревна стоит рядом со мной и моей бабушкой. С нею связаны и совсем уж давние мои воспоминания.




Фото 10. Во дворе бабушкиного дома. Пелагея Лазаревна - справа, моя бабушка - в центре, я - слева, еще левее немного видна моя мама, Стогова Людмила Григорьевна

Мне было тогда всего лишь три года, и все, что происходило, помню я по этой причине весьма смутно. В общем, гостил я с мамой у бабушки, и как раз в эти дни в Москве проходили
XXII Летние Олимпийские игры. Телевизора у бабушки не было вообще, была только радиоточка. У Пелагеи Лазаревны был черно-белый телевизор, который мы и пошли коллективно смотреть. 3 августа 1980 года по телевизору показывали церемонию закрытия игр. Именно там, в Ветлуге, я и увидел (хотя и помню все это очень смутно, ведь более сорока лет прошло, да и слишком мал еще был), как под звуки песни «До свиданья, Москва» олимпийский Мишка взвился в небо…

На трибунах становится тише…
Тает быстрое время чудес.
До свиданья, наш ласковый Миша,
Возвращайся в свой сказочный лес…

В 1991 году мне еще приходилось видеть Пелагею Лазаревну (моя бабушка как раз в том году умерла, и я в последний раз приезжал в ее дом в Ветлуге (впоследствии, правда, еще несколько раз заходил в него, но уже при наличии других хозяев)). О ее дальнейшей судьбе мне, к сожалению, ничего не известно.
Уходит время. Летит оно стремительно. Сменяются поколения. Мир вступил в эру информационных технологий. Предел мечтаний советского человека, черно-белый телевизор, давно стал архаикой. Прошло сорок лет, и сегодня мы, не выходя из дома, проводим через Zoom и прочие интернет-ресурсы лекции, семинары, конференции. Уходит в мир иной поколение моих родителей, как когда-то, лет тридцать назад, уходило поколение моих бабушек и дедушек. Конечно, сейчас нам уже трудно представить, что несколько десятилетий назад в Стране Советов имели место гонения на Церковь, что само исповедание Православной веры, по сути дела, приравнивалось к подвигу (а во многих случаях и к мученичеству). Церковь в новых условиях Промыслом Божиим сумела вписаться в современную жизнь. Преобразилась в лучшую сторону и Екатерининская церковь, которую теперь хорошо видно с дамбы при въезде в Ветлугу. Восстановлена и колокольня. Деревянная звонница давно уже разобрана за ненадобностью. Во многом эту преемственность поколений, на мой взгляд, как раз и сохранили простые русские женщины, бабушки, в том числе и из города Ветлуги, на которых, несмотря на весьма тяжелый ХХ век, вообще держался и весь традиционный уклад.
Давно уже в Бозе почили героини моего небольшого рассказа. Как известно, не во всех случаях достойным образом сохраняются и содержатся могилы почивших. Как пример, ситуация с могилой героини еще одного моего очерка, Зои Ивановны Созоновой. И что остается? Воспоминания, память. И наш долг – сохранить и по возможности передать эту память потомкам, дабы сохранить преемственность поколений.

К 105-летию со дня кончины М.Д. Челышева (26 сентября н.ст.)

«Не полумерами бороться с народным пьянством, а совершенно запретить приготовление алкоголя». О трезвеннических идеях М.Д. Челышева



    В 2020-м году исполняется 105 лет со дня кончины выдающегося борца за народную трезвость Царской России, депутата Государственной Думы, самарского городского головы Михаила Дмитриевича Челышева (Челышова) (1866–1915). Несмотря на то, что о деятельности подвижника трезвости в последние годы упоминают довольно много (преимущественно в трезвеннических изданиях; см., напр., заметку «Памяти М.Д. Челышева» в газете «Соратник», 2015, № 6 (220), с. 12), тем не менее, до сих пор серьезных научных публикаций, посвященных его жизни и работе, остается очень мало.
    М.Д. Челышев происходил из крестьян Владимирской губернии, в 1880 г. переехал в Самару, где в течение нескольких лет занимался – сначала лично, а потом в качестве подрядчика – малярными работами. Постепенно преуспев материально, он стал купцом и владел различными торговыми заведениями и банями, был совладельцем «Торгового дома Челышев с сыновьями». 24 июня 1892 г. Михаил Дмитриевич был избран Самарским городским обществом гласным (депутатом) местной городской Думы, на протяжении последующих 23-х лет, до самой своей смерти, занимая эту должность. Кроме того, в период с 1904 по 1910 г. он также избирался гласным уездного земского собрания.
    О религиозных убеждениях М.Д. Челышева свидетельствует хотя бы тот факт, что он являлся руководителем строительства, а затем и старостой храма во имя святых мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии в Самаре, который был освящен в 1898 г.

    М.Д. Челышев состоял в партии «Союз 17 октября», или, как ее обычно называли, партии октябристов, – правоцентристской организации, костяк которой составляли крупные землевладельцы, промышленники и предприниматели, всецело поддерживавшие основные положения Царского манифеста 17 октября 1905 г. о введении в стране гражданских свобод и создании общероссийского законодательного учреждения – Государственной Думы. Впрочем, известно и о том, что Челышев участвовал в работе правых (монархических, черносотенных) организаций. В частности, он выступал в прениях по докладу другого пламенного борца с пьянством, Н.Н. Шипова, в «Русском собрании» 23 ноября 1907 г. (см.: Вестник Русского Собрания. 1907. № 32–34. 1908. № 35). Михаил Дмитриевич тогда убежденно доказывал «необходимость запрещения потребления спиртных напитков и допущения таковых к продаже разве в виде лекарственного средства, отпускаемого из аптек». Его речь была встречена публикой шумными аплодисментами.
    Являлся М.Д. Челышев и почетным членом Казанского общества трезвости, которое основал и возглавлял монархист, черносотенец А.Т. Соловьев.
    В 1907 г. М.Д. Челышев был избран членом Государственной Думы от партии октябристов, а с 17 ноября 1909 г. по 18 августа 1912 г. он также занимал пост самарского городского головы. Активная позиция Челышева по борьбе с казнокрадством и взяточничеством, создание по его инициативе института народных контролеров привели к противодействию его деятельности со стороны недовольных. В итоге после упразднения городской Думой института народных контролеров политик был вынужден уйти в отставку. В том же 1912 г. Челышев был избран на должность почетного смотрителя во Второе городское шестиклассное училище.
    Скончался Михаил Дмитриевич в самом расцвете сил 13 (26) сентября 1915 г. и был похоронен при огромном стечении народа на Всесвятском кладбище. На третий день после его смерти Самарская городская Дума приняла решение об увековечении его памяти: предполагалось назвать в честь общественного деятеля улицу, создать музей его имени (в настоящее время его именем назван Музей истории города Самары), учредить стипендии его имени, установить на Алексеевской улице Самары бронзовый памятник подвижнику трезвости. Последующие революционные события помешали претворению этих планов в жизнь.
    Многочисленные речи М.Д. Челышева в Государственной Думе и с других трибун свидетельствуют о нем как о пламенном ораторе, который убежденно отстаивал идеи жесткой борьбы с пьянством и утверждения трезвости. Особые нарекания вызывала в речах Михаила Дмитриевича так называемая винная монополия, введенная в 1894 г. по инициативе тогдашнего министра финансов России С.Ю. Витте и  действовавшая до 1914 г. Винокуренные заводы при введении монополии могли по-прежнему принадлежать и частным предпринимателям, но производимый ими спирт выкупался казной, проходил очистку на государственных складах и продавался в казенных лавках. Введение винной монополии привело в итоге к еще большему увеличению продажи спиртного. М.Д. Челышев, критикуя винную монополию, выступал за полный отказ от т.н. «пьяного бюджета» и за утверждение трезвости.

    Также М.Д. Челышев известен как один из разработчиков законопроекта «О мерах борьбы с пьянством», который, однако, хотя и был одобрен Государственной Думой, так и не был принят из-за противодействия тех лиц, кто извлекал наибольшую выгоду от винной монополии. Этот документ не потерял своей актуальности и в наши дни.
    Между тем, идеи М.Д. Челышева об абсолютной трезвости нашли живой отклик в среде различных политиков и общественных деятелей. Многие предложения Михаила Дмитриевича впоследствии были использованы при введении Императором Николаем II ограничительных мер по производству и продаже спиртного в самом начале Первой мировой войны.
    Многочисленные выступления М.Д. Челышева были опубликованы при его жизни как в стенографических отчетах Государственной Думы, так и отдельными брошюрами и книгами. Среди наиболее значимых укажем на следующие издания:
    Челышов М.Д. Главная причина нашего несчастия. Издание второе. Самара: Земская типография. 1907. 29 с.
    Челышев М.Д. Речь депутата Челышева по вопросу пьянства. СПб.: Отечественная типография, 1909. 13 с.
    Челышов М.Д. Пощадите Россию! Правда о кабаке, высказанная самим народом по поводу закона о мерах борьбы с пьянством. Издание члена Государственной Думы М.Д. Челышова. Самара: Типо-литография З.Л. Гордон и Ко, 1911. 232 с.
    Челышов М.Д. Речи М.Д. Челышова, произнесенные в Третьей Государственной Думе о необходимости борьбы с пьянством и по другим вопросам. Издание автора. СПб.: Типография Александро-Невского общества трезвости, 1912. VIII; 786 с.
    Остановимся подробнее на брошюре М.Д. Челышева «Главная причина нашего несчастия». В предисловии автор указывает на то, что к ее написанию побудила передача правительством П.А. Столыпина в Государственную Думу второго созыва государственного бюджета. Написанная в спешке, брошюра, тем не менее, была издана в количестве 1000 экземпляров, быстро разошлась и стала весьма популярной. Это обстоятельство вынудило Челышева выпустить второе издание брошюры, исправленное и дополненное.
    Между тем, брошюра первого издания была разослана всем членам Госдумы второго созыва и министрам. В итоге около 170 депутатов Думы внесли в нижнюю палату парламента заявление с требованием пересмотреть закон о питейной торговле; впрочем, из-за роспуска Думы 3 июня 1907 г. документ не был рассмотрен.
    М.Д. Челышев настаивал, чтобы новый, третий созыв Госдумы рассмотрел этот документ; при этом депутат подчеркивал, что нужно «не полумерами бороться с народным пьянством, с этим величайшим всенародным злом, в котором, как в эфире, растворится все, что есть самого чистого и светлого в человеке, – а совсем уничтожить этот закон, издав новый – о совершенном запрещении в России винокурения, пивоварения и приготовления вообще алкоголя во всех его видах и о запрещении ввоза его в пределы Империи».
    М.Д. Челышев выражал возмущение тем, что после введения винной монополии пьянство только увеличилось, в том числе в ресторанах, буфетах и других подобного рода заведениях. «А спрошу я, во что можно оценить потерю здоровья, нравственности и даже жизни от вина»? – вопрошал депутат и замечал, что «это не поддастся никакому подсчету по своей величине». Политик и общественный деятель подчеркивал, что «употребляемый в виде напитка этот яд страшно разрушает организм человека», а также обращал внимание на то, «какое скверное влияние имеет вино на душу человека, т. е. его нравственность».
    «С отрезвлением же народа для государства значительно сократятся расходы на содержание тюрем, судов, домов для умалишенных, а главное, на кормежку народа в неурожайные якобы годы, каковые неурожаи и громадные недоимки за народом, с уничтожением продажи вина, прекратятся на русской земле, и чрез каких-нибудь десяток лет нашу родную Русь узнать будет нельзя», – резонно полагал М.Д. Челышев.
    Брошюра также свидетельствует о верноподданнических и монархических убеждениях Михаила Дмитриевича. Он подчеркивал, что Царь, «наш неусыпный и неустанный заботник о благе народном, войдет в рассмотрение вопроса об искоренении сильно всосавшогося в плоть и кровь Его верноподданных яда и даст этому делу нужное направление». «Не следует забывать, что Царь тогда только может быть покоен за свой народ и Царство, когда этот народ будет здоров, силен, сыт и материально обеспечен; следовательно, не может быть и тени сомнения в том, чтобы Его Императорскому Величеству неугодно было решение Думы, направленное к достижению народного благосостояния», – писал политик.
    М.Д. Челышев также подчеркивал, что «Царю и нашему родному великому отечеству для борьбы с внешними врагами нужно сильное и выносливое войско, между тем от употребления вина народ мельчает физически и нравственно разлагается; воинские присутствия ставятся в необходимость принимать в военную службу людей почти что без нужного разбора, лишь бы из массы негодных к службе молодых людей составить требующийся комплект новобранцев, а это уже грозный признак вырождения, смотреть на который равнодушно невозможно: избави Бог, если придется русской земле вывести испытание ее веры и силы, какие она вынесла и вышла победительницей в 1612 и 1812 годы, в подобных случаях бывает победителем только сильный, потому что только в здоровом теле и здоровый дух живет: и нужно неуклонно стремиться к тому, чтобы наша родная Русь, в годину таковых несчастий, могла бы идти за своим Самодержавным Вождем, ничего не боясь, и по Его приказу восстать вся, как один человек, сильная здоровая, сытая, страшная для всех наших врагов».
    Прокомментировал в своей брошюре М.Д. Челышев и расхожее среди тогдашней (да и нынешней) интеллигенции утверждение о том, что «нужно дать народу образование, тогда он сам не станет пить». Однако, – подчеркивал Михаил Дмитриевич, – ведь всем хорошо нам известно, что пьяного ни чему учить невозможно, нельзя, а прежде нужно дать ему проспаться и на что требуется только для одного человека не менее как три дня, то ведь для целого государства нужно не три дня, а минимум 30 лет просыпаться, а он может проспаться только тогда, когда не будет вина, – да мы уже видим, что тратили города, земство и государство на народное образование назад тому 25 лет: тратили тогда менее, чем теперь, на несколько раз, так что образование все усиливается и распространяется, но об руку с ним не отстает и народное пьянство, из чего видно, что бороться с этим злом нужно иначе, т. е. вырубая ему корень…». В заключение М.Д. Челышев выражал уверенность, что Дума сможет добиться издания этого постановления, и процитировал слова Священного Писания: «Ищите и обрящете, толцитесь и отверзется, просите и дастся вам» (Точная цитата: «Просите, и дастся вам: ищите, и обрящете: толцыте, и отверзется вам» (Мф. 7: 7).

    И сегодня, спустя более ста лет, трезвеннические идеи М.Д. Челышева не потеряли своей актуальности и могут быть востребованы при подготовке законов, связанных с необходимостью утверждения в стране трезвости.

    Дмитрий Игоревич Стогов, кандидат исторических наук

    Дмитрий Стогов. Трагедия Иоанна Грозного

    Иоанн Васильевич Грозный… Государь и великий князь Московский. Сколько героического и трагического, сколько противоречивого и глубинного вмещает в себе сей неповторимый образ, внесённый навечно в летопись Российской Истории! Он навеян каким-то внутренним романтизмом; его обладателю было присуще неповторимое, своеобразное миросозерцание.
    С другой стороны, вся деятельность Царя Ивана будоражила потомков своей непередаваемой жестокостью, доходившей подчас до безумия; ужасы пыток и казней времён Грозного Иоанна потрясали не одно поколение русских людей. С раннего детства, со школьной скамьи в сознании нашем закрепился образ первого Русского Царя, с наибольшей выразительностью и тонкостью воспроизведённый кистью маститого художника Ильи Ефимовича Репина: «Иван Грозный и сын его Иван». Дряхлый старик с безумными кровавыми глазами, склонившийся над телом смертельно раненного им сына… Что-то уж слишком омерзительное, что-то непередаваемо отталкивающее в этом взгляде, в этом выражении лица, в этой позе сыноубийцы… И хочется убрать поскорее изображение, уничтожить его даже в самой памяти; а иначе – непередаваемый ужас, какой-то внутренний кошмар…
    Зайдите теперь в старинную Грановитую палату Московского Кремля. Там, среди блистательных великолепных росписей сводов и стен, находится и изображение «благовернаго царя и великаго князя Иоанна Васильевича». Посмотрите на его молодое лицо с рыжеватой бородкой и с большими красивыми глазами, на высокий лоб… Да это даже не лицо, а лик Русского Православного Святого, обрамлённый нимбом! Да, благочестивый мiрянин даже и в мыслях не может себе представить, что сей благоверный муж мог быть способен на столь кровавые злодеяния, описанные со всеми ужасными подробностями отдельными современниками Грозного Царя!
    Перед нами – два образа, две картины, изображающие одного и того же человека, совершенно полярные по своей внешней сути… Так кто же всё-таки Иван Грозный: праведный Царь или палач? Немыслимо себе представить, сколько поколений добросовестных Русских людей --- историков, писателей, литераторов, политических деятелей, да и просто образованных граждан нашего Отечества тщетно пытались найти ответ на сей загадочный вопрос. И нет ответа. Есть лишь тенденциозные оценки… И кто только не оценивал личность Царя Ивана! Дьяк Иван Тимофеев, князь И.М.Катырев-Ростовский, В.Н.Татищев, князь М.М.Щербатов, Н.М.Карамзин, Н.И.Костомаров, С.М.Соловьёв, В.О.Ключевский, С.Ф.Платонов, Р.Ю.Виппер, С.Б.Веселовский, П.А.Садиков, Р.Г.Скрынников, А.А.Зимин и т.д. и т. д…. И ещё сотни, а может быть, тысячи имён как выдающихся деятелей науки и культуры, так и не известных мiру.
    Иосиф Виссарионович Сталин, один из выдающихся исторических деятелей минувшего ХХ века, фигура яркая, колоритная, но крайне противоречивая во всей своей деятельности, как-то высказался об Иване Грозном, что, мол, он был «великим и мудрым государственным деятелем».
    Сегодня мы уже целиком и полностью чувствуем, что чёткого ответа на вопрос, кто же таков царь Иван, и не будет; да он и невозможен. Царь Иван – и герой, и палач одновременно. И эта личность --  героическая  и трагическая одновременно. По своему внутреннему драматизму она сродни, пожалуй, разве что И.В.Сталину. Да и то лишь отчасти.
    Александр Македонский? Да, он завоевал почти полмира, но, кажется, был полностью удовлетворён своими деяниями, и только трагические обстоятельства помешали осуществлению его дальнейшей деятельности. Но никто не будет сегодня сомневаться в величии сей персоны. Цезарь? Но и он был в зените своей славы и почитался при жизни за бога.  И поныне мы представляем его как величайшего исторического деятеля эпохи. Наполеон? Завоевал полмира, получил справедливый отпор, но своею деятельностью внёс столько невообразимых перемен в жизни Европы, что заслужил  у его потомков-французов  почёт и уважение.
    И только Иван Грозный, так много в своё время сделавший для России, по-прежнему, в глазах простолюдина – кровожадный тиран, что-то вроде Молоха, пожирающаго свои безчисленныя жертвы.  Такая печальная историческая судьба досталась, пожалуй, кроме него, лишь графу Владу Дракуле, оклеветанному врагами Православнаго христианства.
    Так в чём же всё-таки трагедия Ивана Грозного? Почему ему достался столь незавидный удел быть навеки кем-то вроде пугала, каким-то бичом «прогрессивного человечества», олицетворением безмерной и жестокой тирании? Разве не были менее жестокими те же Ганнибал, Александр Македонский, Г.Ю.Цезарь или кто-либо ещё? Да и вообще, что сделало Царя Ивана столь кровожадным  и жестоким? Как происходила эволюция его личности из Царя незлобивого, справедливого – в кровожадного тирана? Попробуем обратиться непосредственно к его бурной и трагической жизни.
    Царю Ивану не повезло изначально. Как будто бы какой-то злой неумолимый рок повсюду преследовал его, начиная с ранняго детства… Ему не было ещё и трех лет от роду, когда, будучи совсем не старым, внезапно скончался его отец, великий князь Василий Иоаннович. Детство будущего Царя прошло очень тяжело.  В 1533 году малолетний Иван Васильевич лишился отца и тогда же он был провозглашён Великим князем Московским. До определённого момента он находился под присмотром своей матери, Елены Глинской, однако, по непонятным причинам, в 1538 году она внезапно умерла. Что способствовало её кончине? Анализ вскрытия останков свидетельствует о значительном наличии в костях черепа ртути, что явно указывает на насильственный характер её смерти (отравление?). Для  юного Иоанна наступили трудные времена, целиком и полностью оказавшие самое негативное влияние на становление его характера. Правившие в то время Россией бояре (Шуйские, Бельские и пр.), борясь между собою за власть, способствовали формированию в болезненном и впечатлительном Иоанне самых отрицательных черт характера, как то – жестокость и агрессивность. Мало того, они всячески унижали Царя и издевались над ним. По позднейшему свидетельству самого Иоанна, князь Андрей Шуйский бесцеремонно клал ногу на постель юного Государя, всячески принижая его достоинство. Естественно, как только Иоанну удалось хотя бы чуть-чуть обрести определённую самостоятельность в своих действиях, он не замедлил воспользоваться самым жёстким способом расправиться  с унижавшими его ненавистными боярами. В 1543 году Царь отправил к псарям на поруганье боярина Андрея Шуйского. По дороге в тюрьму его убили. Многих бояр Иван отправил кого в ссылку, кого в тюрьму, а кому  велел вырезать язык. Начались первые казни Грозного Иоанна. Таким образом, подчеркнём, что, несмотря на всю традиционную для средневековья их жестокость, целью сих мероприятий явилась справедливая месть за попрание великокняжеского достоинства со стороны зловредных бояр.
    16 января 1547 года венчавшись на царство в Успенском соборе Московского Кремля, Иван IV первым из московских государей стал официально именоваться Царём. Началась эпоха реформ Иоанна Грозного, которые в значительной степени  изменили традиционный облик Московского государства. Первому русскому Царю удалось  значительно усилить Российское государство, расширить его границы. Церковный Стоглавый собор 1551 года принял важнейшие решения по устроению церковной жизни. Присоединив к Российскому государству Казанское и Астраханское ханства, Иван Грозный устранил вековую опасность татарской угрозы.
    По сути дела, анализируя результаты политики Грозного 1550-х годов, следует особо отметить, что она, по сути дела, послужила началом становлению самодержавного Русского Царства, просуществовавшего вплоть до Февральского переворота 1917 года.
    Однако и в эти, казалось бы, благополучные для России в целом и для самодержавной власти времена время от времени  происходили кровавые заговоры, скрытая борьба за власть. Сии пагубные явления могли привести Россию к хаосу и смуте, хотя этого и удалось в результате избежать.
    В марте 1553 года Иван IV тяжело заболел и был близок к смерти. Бояре и князья должны были присягнуть на верность Царевичу, младенцу Димитрию. В боярской среде возникли распри, в которых принял участие и князь Владимир Андреевич Старицкий, двоюродный брат Царя. Часть бояр поддержала Старицких, и это привело к возникновению кризиса власти, который, однако, волею Божиею, был успешно преодолён.
    Внезапная смерть Царицы Анастасии (1560 г.) и слухи о её возможном отравлении врагами Царя привели его к мысли о необходимости ликвидации «Избранной рады» и об удалении  священника Сильвестра и Алексея Адашева из Москвы; а позднее гонениям были подвергнуты и другие бояре и дворяне.
    Зимой 1564—1565 г.г. Иван IV неожиданно покинул Москву и отправился в Александровскую слободу. Последующие события многократно и широко освещены в отечественной и зарубежной историографии, и, я думаю, в сем кратком очерке не имеет смысла подробно останавливаться на них. Слишком много уже об этом было в своё время сказано. Отметим лишь особо, что опричная жизнь в Александровской слободе была организована по образу и подобию монастырской: приближённые Царя считались монахами, а сам Царь – игуменом этого своеобразного монастыря. Такая имитация монастырской жизни должна была символизировать жертвенность и преданность Царя и его приближённых Богу в борьбе  с ненавистными изменниками и врагами Русского народа.
    Говоря о кровавых гонениях опричнины, необходимо помнить, что за всё её время было казнено, по подсчётам современных учёных, убито более 4000 человек. Отдельные авторы (например, Пётр Дерябин в книге «Стражи Кремля» про 9-е управление КГБ СССР) пишут, что якобы Иван Грозный в Москве  уничтожил до 100 тысяч человек (а не 116 или 120, как в источниках). Эти  откровенно лживые  сообщения народ потом «хавает», и у него создаётся отрицательное  впечатление о Царе Иване. Существуют отдельные свидетельства (правда, трудно доказуемые, но тем не менее имеющие право на существование) о том, что Малюту Скуратова Царь послал в Тверь не чтобы убить святаго митрополита Филиппа, а чтобы выявить факты о Новгородской измене, коими, видимо, располагал Филипп. Но враги Русского народа, затеявшие смуту, поссорившие св. Филиппа с Царём, убили митрополита.
    Несколько слов и о якобы имевшем место убийстве Царём Иоанном своего сына, Иоанна  Иоанновича. Наличие в останках сего Царевича большого количества ртути свидетельствует о  его возможном отравлении (скорее всего, иезуитами, стремившимися нанести непоправимый урон Русской государственности), тем более что именно из сочинения папского легата Антонио  Поссевино  (заинтересованного лица!) мы как раз и узнаём  о  якобы имевшем место факте убийства. Есть, кстати, ещё одно косвенное доказательство нашей точки зрения.  Государь, будучи глубоко верующим, не молился  за душу убиенного сына, а просто как за умершего естественной смертью.
    В 1582 году Иван Грозный пересмотрел своё отношение к казнённым в годы опричнины. По его указу был составлен «Синодик» -- поминальный список казнённых, за упокой души которых следовало молиться во всех церквах и монастырях.
    Вся жизнь Ивана Грозного была полна трагизма и загадок. Трагедия Ивана Грозного – это трагедия его души, обуреваемой страстями; это великие козни бесов и изменников, обрушившиеся на несчастную голову Царя.
    Не менее загадочна и кончина Грозного. В последние годы жизни Иван тяжело и подолгу болел. О причинах его смерти ходили различные слухи. Говаривали, что смерть случилась «по воле звёзд». Позже получила распространение версия, что Царь был отравлен не без участия Бориса Годунова. Её косвенно подтверждает и исследование костей скелета Государя, в котором также в большом количестве содержится ртуть. Известно лишь, что Царь умер внезапно, за игрой в шахматы. Так трагически закончилась жизнь одного из величайших Государей Земли Русской – Иоанна Васильевича Грозного.
    2001-2006 гг.

    К вопросу о литературной деятельности уроженца г. Ветлуги Г.А. Яблочкова

    Д.И. Стогов, кандидат исторических наук

    Вид на р. Ветлугу в районе дер. Ефаниха Ветлужского района Нижегородской области. Июль 2017 г. Фото автора.

    Почти пятнадцать лет тому назад я впервые обратился к творчеству когда-то известного, но ныне совершенно забытого писателя, уроженца города Ветлуги Костромской губернии (ныне Нижегородской области) Георгия Алексеевича Яблочкова. Статья, посвященная образу Ветлужского края в литературных произведениях Г.А. Яблочкова, была опубликована в сборнике
    «История Ветлужского края» (Издание 2-е, переработанное и дополненное. Урень, 2006. С. 8994), а затем размещена мною в сети Интернет.

    Шли годы, появилась новая доступная информация, по крупицам воссоздающая деятельность забытого писателя. Так, серьезным научным прорывом в этой области явилась статья Н. Панасенко, посвященная «одесскому окружению» К.И. Чуковского, в которой собраны извлеченные из архивов факты, связанные с деятельностью Г.А. Яблочкова. Впоследствии они были воспроизведены и обобщены известным ветлужским краеведом А.Н. Щегловой.

    Не вижу смысла приводить в настоящей заметке уже известные биографические сведения о Г.А. Яблочкове. Интересующихся прошу ознакомиться с ними по выше приведенным ссылкам. Остановлюсь же на совершенно новом, извлеченном из архивных источников, материале.

    Сравнительно недавно мне стало известно о том, что в библиотеке Института русской литературы (ИРЛИ, Пушкинский дом) РАН хранится автограф Яблочкова Ф.Ф. Фидлеру (Яблочков Г. Рассказы. Т. 1. – СПб., 1912): «Федору Федоровичу Фидлеру, верному и нелицеприятному хранителю сокровищ больших и малых – от почтительного автора, счастливого от сознания, что и он получает теперь свое скромное место. Г. Яблочков. Петербург, 3 апреля 1912 года».

    Наличие автографа писателя подвигло меня на дальнейший поиск материалов, связанных с жизнью и деятельностью Г.А. Яблочкова.

    В начале сентября 2019 года я несколько дней работал в рукописном отделе ИРЛИ. Смотрел материалы из фонда писателя, драматурга, сценариста Сергея Александровича Гарина, проживавшего после революции в знаменитом Толстовском доме на Фонтанке (в котором двумя этажами ниже, прямо под квартирой Гариных, до революции жил знаменитый князь-авантюрист М.М. Андроников). Среди прочих источников ознакомился с альбомом его супруги, Нины Михайловны Гариной, в котором содержатся записи, рисунки, стихотворения, дружеские шаржи, фотографии разных лиц (среди этих «разных лиц» встречаются такие громкие имена, как литераторы Л.Н. Андреев, Ю.К. Балтрушайтис, композитор А.К. Глазунов, всемирно известный писатель и общественный деятель М. Горький, «народный поэт» Н.А. Клюев, писатели В.Г. Короленко, А.И. Куприн, И.С. Шмелев, Т.Л. Щепкина-Куперник и др.). В общем, как говорится, всех не перечислишь. И вот среди них встретился автограф Г. Яблочкова следующего содержания (отмечу, что написан он довольно плохо читаемым почерком, поэтому ряд слов, которые читаются с трудом, я пометил знаком вопроса): «Милая Нина Михайловна, я Вам очень благодарен: Вы были сочувственным человеком веры (?), около которого я соизволил в довольно неприятную для меня минуту жизни. А Вы говорите по телефону с тонкой (?) хитростью, что вышибаете из меня все остальные мысли. Хорошей (?). Г. Яблочков». Чуть ниже рукой Н.М. Гариной приписано: «Г. Яблочков. Писатель, сотрудник "Русского богатства"» (РО ИРЛИ. Ф. 736. № 57. Л. 55).

    Сомнений не было – это тот самый Г.А. Яблочков, который так красочно в свое время описал в своих рассказах природу Поветлужья и быт его жителей!

    В конце альбома Н.М. Гариной ею же был составлен некий список (очевидно, тех лиц, автографы которых содержатся в альбоме). В нем под номером 21 упомянут Яблочков. Он же упомянут тут же, но уже без порядкового номера – в 4-м столбце, 15-м сверху. Просто написано: «Г. Яблочков» (Там же. Л. 120).

    Автограф Г.А. Яблочкова в альбоме Н.М. Гариной сотрудники рукописного отдела ИРЛИ датировали 16 декабря 1913 г. (см. бумажный каталог в читальном зале рукописного отдела, в котором есть карточка, содержащая ссылку на этот автограф).

    Из всего сказанного можно сделать вывод: Г.А. Яблочков был в числе посетителей семьи Гариных, хорошо знал Нину Михайловну, которая оказала ему некую помощь (скорее всего, моральную поддержку).

    Мне было уже известно, что в начале 1900-х годов Г.А. Яблочков проживал в Одессе. Теперь же возникло предположение, что накануне Первой мировой войны он жил в Петербурге. И это предположение подтвердилось. В справочнике «Весь Петербург» за 1913 г. я нашел следующую запись: «Яблочков Георгий Алексеевич, дворянин. Пушкинская, 20. Т. 676. Литератор» (Весь Петербург. Адресная и справочная книга г. Санкт-Петербурга на 1913 год. СПб., 1912. Ч. 3. Стб. 789). Примечательно, что в аналогичном справочнике за 1912 год фамилии Г.А. Яблочкова еще нет, а в последующих, за 1914–1917 гг., уже нет. Судя по всему, писатель прожил в столице Российской Империи недолго, где-то около года (или, как потом выяснилось благодаря переписке, чуть больше). Где жил он потом, равно как сложилась его дальнейшая судьба, пока что остается неизвестно.

    Обращение к каталогам рукописного отдела ИРЛИ способствовало выявлению мною трех писем Г.А. Яблочкова к литераторам и книгоиздателям.

    Заслуживает внимание письмо Г.А. Яблочкова к Евгению Александровичу Ляцкому (1868–1942), литературоведу, критику, этнографу, историку литературы, фольклористу, писателю. Оно датировано 27 марта 1908 г. и составлено Г.А. Яблочковым еще в Одессе. Письмо написано тем же почерком, что и автограф в альбоме Н.М. Гариной, и тоже черными чернилами. Правда, почерк данного письма более разборчивый, нежели автограф в упомянутом альбоме. Чувствуется, что автор письма писал его медленно, вероятно, обдумывая каждое слово.

    Приведу это письмо полностью:

    «Одесса, 27 марта 1908 года.

    Милостивый Государь Евгений Александрович!

    Александр Иванович Куприн переслал мне Ваше письмо к нему по поводу рассказа моего "Товарищ Полетаев" и предложил мне списаться с Вами лично, чем я немедленно мне списаться с Вами лично, чем я немедленно и решил воспользоваться. Глубоко польщенный Вашим, в общем, благоприятным отзывов о моем рассказе, я не стану скрывать, что после истории с первым моим рассказом "Горбатый Карл" мне было бы особенно интересно напечатать этот новый рассказ в Вашем журнале.

    Вполне присоединяясь к Вашему взгляду, что рассказ страдает растянутостью, я охотно согласен, насколько возможно, сократить его, равно как смягчить и переделать сомнительное в цензурном отношении места.

    Мне неловко просить Вас об этом, но я был бы Вам чрезвычайно обязан, если бы Вы дали мне в письме указания, или отметили бы в рассказе те места, которые растянуты в особенности, неудобны в цензурном отношении. Последнее мне было бы особенно важно. Я думаю, что Вы говорите главным образом о тех моих словах, с которыми я в последней главе обращаюсь к Полетаеву, желая его ободрить. Лично я считаю растянутой всю первую часть рассказа, то есть первые три главы. Недостатки в этом смысле дальнейших глав уже ускользают от меня, и Ваши указания были бы мне чрезвычайно дороги.

    Я испросил бы Вас, поэтому, многоуважаемый Евгений Александрович, выслать мне обратно рукопись, которую я, переделав согласно Вашим указаниям, и поспешил бы вернуть Вам обратно для Вашего окончательного суждения и решения. Мой адрес: Одесса, Еврейская, 9, кв. 16. Георгию Алексеевичу Яблочкову.

    Заранее глубоко благодарный Вам за Ваши указания, остаюсь преданный Вам Г. Яблочков» (РО ИРЛИ. Ф. 163. Оп. 2. Д. 574. Л. 1–2).

    Отмечу, что письмо весьма содержательное по своей сути. Из него мы узнаем, во-первых, одесский адрес Г.А. Яблочкова (Еврейская ул., д. 9), во-вторых, о факте общения Яблочкова с А.И. Куприным, который помогал советами начинающему литератору. В-третьих, находим, что с точки зрения Е.А. Ляцкого, рассказ Яблочкова «Товарищ Полетаев» «несколько растянут» и, к тому же, по крайней мере, местами «неудобен в цензурном отношении».

    Сохранилось также два письма Г.А. Яблочкова к литератору и издателю Виктору Сергеевичу Миролюбову (1860–1939). Они также написаны черными чернилами, но почерк первого письма к Миролюбову более размашистый, и снова, как и в случае с альбомом Н.М. Гариной, некоторые слова в письме трудно читаемые. Впрочем, процитируем и его полностью:

    «15 января 1912 г.

    Троицкая, 9.

    Многоуважаемый Виктор Сергеевич!

    Я извиняюсь, что несколько замедлил ответом на Ваше любезное письмо: это время меня не было в Петербурге. Теперь я кончаю один очень длинный и [неразборчиво] рассказ, листов на 5–6. Он абсолютно лишен всякого общественного значения и вертится исключительно на вопросах индивидуальных переживаний. Пишу я его для "Новой Жизни" Бенштейна, где он, вероятно, придется ко двору.

    Но если Вы позволите, я, конечно, не откажу себе в удовольствии прислать его Вам, хотя заранее убежден, что он не подойдет. Это я смогу сделать через месяц.

    Я надеюсь, что следующий мой рассказ, который я начну непосредственно за этим, – листа в 2–3, подойдет Вам больше.

    Вы интересуетесь также знать, кто и что я? Вот Вам краткие сведения: мне уже скоро 40 лет, я учился в медицине в Швейцарии и Берлине, благополучно кончил там – в России я не мог этого объявить по политической запачканности. В России не практиковался, а служил в Страховом Обществе. Три года тому назад бросил все и занимаюсь литературой.

    Десяти лет тому назад написал первый рассказ "Смерть Миллера", который понравился А.М. Горькому и был им устроен в "Жизни". Затем бросил писать и начал снова, что сказал, только три года назад. Приехал в Петербург, работал в журнале Бикермана "Бодрое Слово", затем, когда он закрылся, был притянут в "Новом Журнале [Далее неразборчиво. – Д.С.]", где и числюсь до сих пор сотрудником.

    Здесь, что Вам, вероятно, известно, образовано недавно "Издательство Товарищество писателей", которое сначала имело самые широкие цели избавления писателей от кабалы издателей, но само быстро превратилось в замкнутый и раздираемый внутренними раздорами кружок, состоящий из [С.Н. Сергеева]-Ценского, [Е.Н.] Чирикова, [В.В.] Муйжеля, [Н.Ф.] Олигера, издат[еля] [М.В.] Аверьянова и инициатора дела [Н.С.] Клестова. Они уговорили меня взять из "Московского издательства", куда я устроил свою книжку, материалы и передать их для издания им. Сделав это, они попробовали оставить меня с носом, как индивидуалиста по характеру своих писаний, так как сами они подняли знамя общественности и бодрого взгляда на жизнь. Затем, устыдившись, все-таки решили книжечку издать. Неким образом, если все дело не лопнет, как мыльный пузырь, моя книжка скоро выйдет, и я перешлю ее для ознакомления Вам.

    Вот все, что могу сообщить Вам. Чрезвычайно польщенный Вашим вниманием, остаюсь готовым к услугам Г. Яблочков» (РО ИРЛИ. Ф. 185. Оп. 1. Д. 1298. Л. 1 – 2 об.).

    Итак, из письма следует, что уже в январе 1912 г. Г.А. Яблочков проживал в Петербурге, причем в непосредственной близости от Толстовского дома (в письме указан адрес Яблочкова – Троицкая ул., 9, когда как адрес Толстовского дома – Троицкая ул., 15–17). Во-вторых, он печатал свои рассказы в «беспартийном журнале литературы, науки, искусства и общественной жизни» «Новая жизнь» (редактор-издатель Н.А. Бенштейн (Архипов)). В-третьих, произведения Г.А. Яблочкова находили положительный отзыв у А.М. Горького (впрочем, это подтверждается и иными свидетельствами; см. прежние публикации, посвященные творчеству Г.А. Яблочкова). В-четвертых, и это самое главное, стали известны дополнительные факты биографии писателя. Учился медицине в Швейцарии и Берлине, был «политически неблагонадежным» (очевидно, занимался революционной деятельностью), служил в России в страховом обществе, а писать рассказы начал уже сравнительно поздно. Сотрудничал некоторое время с петербургским «Издательством товарищества писателей», которое организовал литератор, критик, большевик Николай Семенович Клестов (Ангарский; 1873–1941). Судя по контексту письма, редакционная политика издательства не вполне устраивала Яблочкова; хотелось большей независимости.

    В этом же архивном деле хранится почтовая карточка на имя С.В. Миролюбова (на ней значится его адрес: Санкт-Петербург, Академия художеств, кв. 5). На почтовом штемпеле проставлена дата: 9 мая 1913 г. Текст написан черными чернилами почерком Г.А. Яблочкова:

    «Многоуважаемый Виктор Сергеевич!

    [А.С.] Рославлев передал мне, что Вы желали бы познакомиться со мной. Я зашел на Вашу старую квартиру на Пантелеимоновской, но Вас уже там не было. От [М.В.] Аверьянова я узнал Ваш новый адрес.

    Я боюсь придти к Вам не вовремя. Не откажете черкнуть на этой открытке, в какое время я наименее Вас стесню, и я немедленно явлюсь к Вам.

    С глубоким уважением преданный Вам Г. Яблочков» (Там же. Л. 3).

    И, наконец, еще два письма Г.А. Яблочкова – на сей раз книгоиздателю Михаилу Васильевичу Аверьянову (1867–1941). Первое письмо датировано 19 мая 1914 г. Вот его текст:

    «Многоуважаемый Михаил Васильевич!

    Выражаю Вам прежде всего глубокую благодарность за отчет, в котором для меня пока все ясно. Думаю, что и дальше неясностей не будет, ибо он составлен исчерпывающим образом.

    Крепко жму Вашу руку и желаю отъезда в течение лета. Мне очень лестно, что Вы желаете оставить у себя один экземпляр моей книги. Осенью, если Вы позволите, я сделаю на ней надпись, в память наших хороших отношений и моих к Вам чувств.

    Мой привет Ксении Михайловне.

    Глубоко Вас уважающий Г. Яблочков» (РО ИРЛИ. Ф. 428. Оп. 1. Д. 119. Л. 1–2).

    Второе письмо написано 12 июня 1914 г. и отправлено уже не из Петербурга, а из Костромы:

    «Кострома. Нижняя набережная, д. Толстопятова, кв. Пичуренко.

    12 июня 1914 г.

    Многоуважаемый Михаил Васильевич!

    Я списался с Н.С. Клестовым, которого не застал в Москве и он сообщает мне, что скоро будет в Петербурге. Он предполагает уплатить Вам за мои книги следуемые с меня Р. 60.74. Обращаюсь к Вам поэтому с покорной просьбой: по уплате этих денег выдайте Николаю Семеновичу Клестову, или кому он поручит, 746 экземпляров моих книг (один экземпляр Вам), квитанции с передаточными подписями (я не знаю, на чье имя удобнее и практичнее, на мое, или на имя Н.С. Клестова, но это Вы не откажетесь решить вместе [с] тем лицом, которое будет принимать квитанции.

    Выполнив это, Вы крайне меня обяжете, многоуважаемый Михаил Васильевич.

    Я сижу пока в Костроме, у сестры, в доме на самом берегу Волги, работаю и, переехав на ту сторону, купаюсь и прожариваюсь хорошенько на песке.

    Крепко жму Вашу руку и желаю Вам всего лучшего.

    Искренне преданный Г. Яблочков» (Там же. Л. 3–3 об.).

    Тут же сохранился конверт, надписанный Г.А. Яблочковым: «Петербург, Фонтанка, 38, кв. 21. Е.В. Б. [Его Высокоблагородию. – Д.С.] Михаилу Васильевичу Аверьянову» (Там же. Л. 5).

    В этом же деле (номер листа не указан) хранится еще один конверт, на котором напечатано: «Издательство и книжный склад М.В. Аверьянова. СПб, Фонтанка, 38. Тел.: 128-55». Тут же чьей-то рукою (не почерком Г.А. Яблочкова) приписано черными чернилами:  «Яблочков. Письм. 2».

    Итак, судя по этим двум письмам, Г.А. Яблочков печатался у М.В. Аверьянова, продолжал активное сотрудничество с Н.С. Клестовым. В 1914 г. писатель проживал у сестры в Костроме.

    Проанализированные письма Г.А. Яблочкова доказывают, что он был лично знаком со многими известными литераторами «Серебряного века», неоднократно посещал их квартиры, активно печатался.

    Известно, что некоторые письма Г.А. Яблочкова хранятся в Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ). Как явствует из архивной описи, Яблочков переписывался, в частности, с писателями В.В. Вересаевым (РГАЛИ. Ф. 1041. Оп. 4. Д. 447 (16 января 1914 г.)) и И.А. Буниным (Там же. Ф. 44. Оп. 1. Д. 251 (15 декабря 1912 г. – 30 января 1915 г.)), а также с уже упомянутым нами писателем и художником В.В. Муйжелем (1880–1924) (Там же. Ф. 328. Оп. 1. Д. 58 (24 декабря 1912 г. – 10 февраля 1913 г. и б.д. гг.)). 

    Сохранились в фондах РГАЛИ и письма к Г.А. Яблочкову – одно письмо А.И. Куприна (Там же. Ф. 2567. Оп. 2. Д. 325 (5 декабря 1909 г.)) и одно письмо В.В.  Муйжеля (Там же. Ф. 2571. Оп. 1. Д. 250 (21 декабря 1912 г.)). Они еще ждут своего исследователя…

    По-прежнему нам ничего не известно о послереволюционной судьбе писателя Г.А. Яблочкова. Все упомянутые архивные материалы (письма) датируются предреволюционным периодом. Как сложилась дальнейшая судьба писателя, чьи произведения, как известно, не печатали после 1925 года? Возможно, он был репрессирован, подобно тому, как был репрессирован упомянутый в этой заметке Н.С. Клестов? Известно, что книги Яблочкова в советское время хранились в спецфондах (соответствующий штамп я видел на одной из книг писателя). Надеемся, что дальнейшие архивные изыскания помогут прояснить послереволюционную судьбу забытого писателя.

    Ветлуга, лето 2018 года: горечь утрат и луч надежды

    Вновь и вновь обращаюсь к жизни так милого моему сердцу города Ветлуги Нижегородской области. Поделюсь впечатлениями от недавней поездки в этот городок летом 2018 года.

    Ранее приходилось писать о необходимости сохранения исторического центра г. Ветлуги, который за последние годы начинает буквально разваливаться на наших глазах. С момента предыдущей публикации на эту тему уже прошло четыре года. Изменилось ли что-нибудь за прошедшее время, и если да, то в какую сторону? В лучшую или худшую?

    С глубоким прискорбием приходится констатировать, что если и имеют место какие-то изменения к лучшему, то они, мягко говоря, весьма мизерные. С одной стороны, чуть-чуть выросло население, численность коего в 2017 г. составляла 8501 человек. Но до уровня конца 1908-х – 1990-х годов в более чем 10 000 человек еще очень далеко! Заметил, что в Ветлуге на центральных улицах начали вешать новые таблички с указанием старых названий улиц, например «улица Ленина, бывшая Костромская» и пр. Мемориальную доску про чекиста Сергея Куликова на одноименной улице вообще сняли. Всего этого уже давно добивалась православная общественность.



    С другой стороны, на углу той же улицы Сергея Куликова, на территории хлебозавода, бывшего Воскресенского собора г. Ветлуги, восстановленная и открытая в конце 1980-х – начале 1990-х годов часовня пребывает не в лучшем состоянии. Для того чтобы убедиться в этом, достаточно войти вовнутрь и посмотреть, в каком состоянии в ней пребывают фрески. Впрочем, я лично наблюдал, как накануне Дня города, 24 июля, рабочие подкрашивали ее стены и шпиль снаружи. И то хорошо…



    В Ветлуге по-прежнему огромное количество пустующих зданий. В частности, закрыт находящийся в глубине Братской площади бывший торговый центр. Очевидно любому, что, когда в течение многих лет здание не эксплуатируется, оно неизбежно будет ветшать и разрушаться. Впрочем, здание торгового центра вряд ли представляет какую-то особую культурную ценность. Построено оно было, если я не ошибаюсь, в 1984 году (во всяком случае, впервые в жизни я посетил его летом 1985 года) и внешне выглядит как обычная «коробка» позднесоветского типа.

    Колокольню Троицкого храма начали реставрировать. Я обошел храм вокруг. В целом он по-прежнему, как и несколько лет назад, производит страшное впечатление, его стены (особенно северная сторона) требуют немедленного восстановления.





    Кстати, крыши на здании торговых рядов (архитектор Н.Л. Шевяков) и на ряде других исторических зданий центра города покрыли за минувший год ондулином. Поставили и новые водосточные трубы из металлопластика. На этом реставрационные работы закончились. Надеюсь, что пока закончились, и что они все же возобновятся.





    Выйдя на набережную (ул. имени В.Н. Бахирева), я посетил недавно созданную на месте сгоревшего кинотеатра «Волна» (бывшего Народного дома) смотровую площадку, затем шел по недавно сделанному бульвару, вымощенному камнем.







    Тут поставил скамейки, соорудили детскую площадку. Соорудили металлический спуск к реке со стороны бывшего кинотеатра – в сторону старой дороги на Урень. Предыдущий, деревянный, уже много лет назад сгнил и разрушился. Надеюсь, что скоро установят аналогичный спуск и с другой стороны старой дороги. Рядом с памятником героям Великой Отечественной войны начали сооружать памятник воинам-афганцам... Все это, конечно, радует.



    Однако радость моя была недолгой. Во-первых, на набережной зачем-то вырубили почти все деревья и даже оголили спуск к реке. Но это еще полбеды. Продолжают сносить исторические дореволюционные дома. Утрачен ныне, к примеру, дом № 24 по ул. Бахирева. Насколько мне известно, именно в нем в свое время жил архитектор, гражданский инженер Н.Л. Шевяков, один авторов русского модерна, соавтор знаменитой гостиницы «Метрополь» в Москве и множества других зданий. На сервисе Google Maps (фото со спутника) пока что еще этот дом показан. Но его уже на самом деле нет.



    Скорбное известие об утрате этого старинного дома подвигло меня на поиски в моем фотоархиве его фотографий. Обнаружил две фотографии 2006 г., одну фотографию 2008 года, на которых он немного виден издалека, но в основном я снимал, естественно, тоже старинный дом № 25, что расположен слева от снесенного дома № 24, так как он выделяется среди всех домов своей эффектностью. Пока дом № 25 еще стоит. Но боюсь, что при таком подходе к делу и он скоро будет утрачен. Тот дом, который стоял слева от дома № 25, давно снесен. На фото лета 2018 г. дом № 25 стоит посреди какой-то зияющей пустоты... Смотреть противно и страшно. Все это, конечно, очень прискорбно.


    Фотография из коллекции ветлужского краеведа А.Н.Щегловой. 2006 г.


    А это уже моя собственная фотография. Лето 2008 г.


    Ул. Бахирева, 25. Лето 2018 г.

    Приходилось уже писать ранее о том, что противоположный берег реки Ветлуги, использовавшийся как пастбище, с 1990-х годов все более и более зарастает ивняком. Коровы также давно в городе практически исчезли…

    Смотрел разные фотографии г. Ветлуги за период с 2005 года до наших дней и еще раз убеждаюсь, что город за эти годы изменился к худшему, что он с каждым годом все более и более превращается в какое-то полуразвалившееся депрессивное село... На фотографиях прошлых лет (казалось бы, еще совсем недавно сделанных) мелькают утраченные ныне дома: дом Е. Петерсона, бывшее здание краеведческого музея, Народный дом). Да и те здания, которые ныне находятся в жутком состоянии (те же самые торговые ряды, дом купца-лесопромышленника И. Воронцова и пр.), еще лет 10 назад выглядели весьма прилично. Я вообще не знаю, о каком возрождении России при таком подходе может идти речь.

    Периодически езжу по России и вижу примерно одно и то же, а именно практически полную разруху в провинциальных городах. В июне с.г. побывал в г. Осташкове Тверской области. Казалось бы, старинный русский город со славной историей. Рядом озеро Селигер, периодически на Селигере бывают первые лица государства. Исторический центр Осташкова, однако, пребывает в совершенно запущенном состоянии. Стоят дома XIX века с пустыми зияющими окнами, а многие из них вообще без крыш, порастают травой и деревьями.



    Если не принять никаких мер, лет через 10 то же самое будет с историческим центром г. Ветлуги. Тут нужен какой-то общегосударственный подход, а его нет. Все средства бросаются на амбициозные проекты, приносящие «быстрые», «легкие» деньги. До необходимости сохранения исторической памяти, по сути дела, никому дела нет (кроме каких-то одиночек, энтузиастов).

    Проблема еще заключается в том, что знания большинства ветлужан о своих знаменитых земляках, судя по всему, весьма поверхностные. Практически никто сегодня не знает о Н.Л. Шевякове. Как бороться с таким невежеством? Остается только одно – просвещать, писать статьи, книги, делать презентации в музее. Мне этим летом в музее говорили, что после того, как мы сфотографировали могилы знаменитых ветлужан (см. здесь и далее по ссылкам и здесь (далее тоже по ссылке)), руководство городом и Ветлужским районом немного, что называется, «зашевелилось», новую ограду на кладбище поставили.

    Впрочем, чувствую, что, как и 4 года назад, в моем очерке снова присутствует слишком много негатива. Пора хоть как-то, что называется, перефразируя известную поговорку, добавить в бочку дегтя маленькую ложечку меда! Я уже писал о немногих ветлужских энтузиастах, которые делают свое маленькое, но очень важное во всех отношениях дело. Расскажу о своем посещении музея, созданного при Ветлужской средней школе № 1. Музей появился уже давно, более 30 лет тому назад, но теперь получил слово второе рождение. Он расположен на втором этаже старинного школьного здания (в годы Великой Отечественной войны в нем располагалось Второе Горьковское танковое училище) в одном большом зале. В большом числе присутствует в музее старинная крестьянская утварь. Здесь я увидел огромное количество школьных документов (классные журналы, ведомости, протоколы педсоветов и пр.) 1930–1940-х годов. По словам хранительницы музея, Наталья Вениаминовны Смирновой, сотрудники музея будут готовить материалы, посвященные выпускникам школы разных лет. Музей планирует участие в различных конкурсах. Есть в нем и старинные, дореволюционные учебники, прочие книги, в том числе церковные, хотя и в небольшом количестве. В основном, естественно, делается в экспозиции упор на советскую эпоху. Впрочем, предлагаю непосредственно фотоматериалы, которые наглядно демонстрируют, что представляет собой школьный музей в Ветлуге.



















    Я бы сказал, цитируя одного выдающегося историка, краеведа-энтузиаста, некрополиста, настоящего петербуржца, что это «шайба в ворота энтропии»!

    Силами немногочисленных энтузиастов пробивается лед непонимания чиновников, привыкших жить только сегодняшним днем и рассуждающих зачастую по принципу французского Короля Людовика XV: «После меня хоть потоп». Силами немногочисленных энтузиастов происходит медленное, но верное просвещение народа. Силами энтузиастов пока еще живет Земля Русская. Многая и благая им лета!

    Дмитрий Игоревич Стогов