Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Стихи (ранние). 1986-1994.


РАЗБУДИ!

 

Тишина. Снег, мороз, ветер, лёд

И морозное синее небо.

Рыжий кот по тропинке идёт,

И завален участок наш снегом.

 

Полустанок средь поля стоит.

И бежит, и гудит чёрный поезд,

И колёса стучат, ветер воет.

Белый снег вдоль тропинки лежит.

 

Лес, река и луга, и поля.

Да, огромна ты, наша Земля.

Закрываю глаза: предо мной

Восстаёт Божий храм золотой.

 

Поднимаются в небо кресты,

Расцветая, блестят купола.

Мы бок о бок стоим: я и ты;

Отверзаются Царски врата.

 

Пенье ангелов на небесах,

Запах ладана, дым, треск свечей;

Души наши висят на весах. 

Сколько мне до кончины моей?

 

Райский храм, Божий храм, крест златой!

Будь навеки со мной, будь со мной!

Уходи, сатана, уходи!

Разбуди, Боже, Русь, разбуди!

 

                          6 января 1994.

 

 

 

 

 

                      РУСЬ

                     (песня).

 

Ночь: зима, пусто, тихо вокруг.

Белый снег и простор зимних вьюг,

Да трескучий январский мороз.

Небо – тысячи, тысячи звёзд!

 

Ясный день: зеленеет трава.

В летний час расцветает земля,

И речушка спокойно течёт,

И корова по лугу идёт.

 

Все работают день ото дня:

Русским потом облита земля.

Вечный труженик – Русский народ ---

Жизнь и счастие  нам принесёт!

 

Припев:

Ах ты, матушка Русь!

Вечно буду с тобой.

Ты меня не забудь

И веди за собой.

Вечно славлю тебя,

Грешну землю мою.

И пою про себя

Эту песню свою.

 

           2 ноября 1993.

 

         СИВЕРСКАЯ.

 

Маленький, тихий дом,

Яблони шелестят.

Тимка сидит в траве,

Птицы летят, летят

Где-то вдали, в вышине.

 

Бабушка в кресле сидит,

Мама готовит суп.

Ветер, и дверь скрипит;

Солнце, светло вокруг.

 

Сосны шумят, шумят.

Речка течёт, бурлит.

Кажется, люди спят,

Но жизнь бежит и кипит.

 

Всё изменилось вдруг,

И опустел тот дом.

И никого нет в нём…

Тихо, темно вокруг.

 

                2 ноября 1993.

 

 

 

            ВЕТЛУГА. 

 

Бесконечная даль,

Заливные луга.

Ах, как мне было жаль

Те покинуть места!

 

Небо, солнечный свет,

Пахнет сеном с лугов.

Посылает привет

Нам Ветлужский народ.

 

И воды изумруд,

И плывут катера.

По мосту всё везут

Сено, лес и дрова.

 

Как же тихо кругом!

Только лодки жужжат.

Там, в лугах, за мостом

Всё коровы мычат.

 

Тихо пискнет комар,

Дождик быстро пройдёт.

Солнца огненный шар

Новый день принесёт.

 

Ах, прекрасна ты, Русь,

Ты, родная земля.

За тебя помолюсь,

За тебя, мать моя!

 

          34 марта 1993.

 Вечер, больница им. Боткина.

 

 

           НА ПЕРВОМАЙСКОЙ УЛИЦЕ КОТЫ

   (впечатления далёкого детства, года этак 1985-го).

 

Гулял в посёлке Сиверском я летним вечерком:

На Первомайской улице я встретился с котом.

Он маленький котишка, а я – большой парнишка.

Я ехать не могу на нём верхом.

 

Припев:

Как часто мне хотелось вечерком

Проехать на коте верхом.

 

Вошёл я поздно вечером в свой загородный дом

И вскоре по прибытии вдруг впал в глубокий сон:

И всё мне котик снился, на нём я веселился,

И как-то ехал на коте верхом!

Припев.

 

Уж пролетело с той поры теперь немало лет.

Всё как-то вспомнил я, теперь уж взрослый человек.

Подумал: как котишка? Как у него делишки?

Но не найти теперь никак ответ.

Припев.

 

                                 3 января 1993.     

Дмитрий Стогов. Воспоминания детства.

                   ВОСПОМИНАНИЯ ДЕТСТВА

          
Как-то на днях, будучи в очень плохом настроении, я решил попытаться убежать от надоевшего сегодняшнего мира. Убежать в прошлое. С помощью моей, правда, плоховатой, памяти, сделать это, как оказалось, можно. И вот я словно погружаюсь в другой, далёкий мир, мысленно закрывая глаза…

         Что же из этого у меня получилось? Вспоминаю… Высокий, крутой берег реки Ветлуги. День в самом разгаре. Тишина. Только где-то вдали, за рекой, слышно мычание пасущихся коров. Изредка тёплый летний ветерок пролетит над головой и колыхнёт изумрудные ветви растущей в саду ветлы. Я сижу на скамейке, отчего-то задумавшись. Народу вокруг меня—никого. Трудовое население работает, отдыхающих тоже не видно. Тишина. Благодать-то какая! Лишь изредка пискнет и пролетит надоевший всему человечеству рыжий комар. Ослепительное золотое солнце, ясное голубое небо. Кучевые облачка, причудливые серые барашки, вдруг выплывают на мгновение из-за линии горизонта, проделывают не спеша свой путь от края до края.  Серебристые лучи ласкового летнего солнца отражаются в голубовато-изумрудной глади реки. Идёт, бежит время… И час за часом, день за днём, год за годом, век за веком несёт свои текущие с севера на юг серебристые воды великая труженица река. И словно Сам Вездесущий Повелитель Времени стоит за этим нескончаемым потоком. Тихо вокруг. Лишь изредка раздастся шум мотора, и серебряную полосу реки пронзит быстроходный катер или моторная лодка. Стремительно рассекая волны, он в одно мгновение исчезнет, и оглушительный звон мотора сменяется на тихий шелест прибоя: это волны, подкатывая к берегу, отступают обратно. И опять тишина. Лишь иногда по мосту проедет в Урень тяжёлая, набитая сверху донизу лесом грузовая машина или пронесётся, громко жужжа, мотоцикл. А я все так же сижу и думаю о чём-то своём. И в мыслях моих—какие-то дальние станции, поезда, вагоны. Мы всё куда-то едем, едем, едем… А вот и станция Урень. И в ушах у меня ревёт локомотив огромного товарного поезда. Стук колёс, заглушающий вокруг всё и вся. Какая сила, сколько энергии в этом стремящемся куда-то на восток тяжёлом бесконечном составе. Но вот всё внезапно обрывается, стихают звуки станции. Урень далеко, а мы в Ветлуге. До железной дороги отсюда—сорок семь километров! А здесь—тишина, тишина затерянного в глухих дремучих лесах маленького речного городка. Но вдруг… Что это? Слева мой слух явственно различает какие-то новые звуки! Бом, бом, бом! Звук, перерыв, опять звук, опять перерыв! Этот золотистый прозрачный голос среди полной полуденной тишины—словно какая-то сказка, словно чудо после полного безмолвия! Эти замечательные звуки с перерывами вдруг сменяются  на переливающуюся всевозможными музыкальными оттенками мелодию. Три-та-трам-пам, три-та-трам-пам, три-та-трам-пам!!! И так раз тридцать, а то и более. Чудесная, бесконечная, вечная мелодия колокольного звона. Совсем недалеко отсюда, спрятавшись за вековыми деревьями, стоит маленькая церковь—Русская, Православная! И слыша этот звон, сердце невольно наполняется какой-то особой благодатью, радостью жизни на нашей прекрасной, северной Русской Земле. И так хочется сейчас, под эту замечательную музыку, улыбнуться и воскликнуть: «Воистину нет прекраснее уголка на нашей земле!»

 

                                              *    *    *

          Что же ещё осталось у меня в памяти о той далёкой, прекрасной Ветлуге, где я  почти неизменно, почти каждый год, проводил лето? Помню тихие улочки, стоящие по бокам деревянные дома, утопающие в зелени садов. Помню рёв моторов проносящихся по этим самым улицам мотоциклов. Помню и центр города—белого цвета здания, особнячки, базар, бабок, торгующих с деревянных прилавков ягодой. Помню небольшой магазинчик скобяных товаров со своеобразным масляно-железным запахом. Очередь за свежим квасом в скверике у памятника Ленину. Помню набитый до отказу старушками маленький, трещащий по швам, жёлтый павловский автобус. Помню стадо мычащих коров, неизменно в пять часов вечера идущее по улицам города, возвращаясь после двенадцатичасового непрерывного сочетания обеда с отдыхом на пастбище.

            Люди—простые Русские люди, их своеобразный, немножко как бы переливающийся соловьиный говор, их, как правило, яркие деревенские наряды. Этих людей особенно много в праздники и выходные на центральной улице, на базаре, в церкви. Да и где их только нет! А ещё я помню огромное ветлужское кладбище, расположенное в тёмном дремучем лесу. Помню кресты, насыпанные тут и там могильные холмики, мошкару, жужжащую в горячем, слегка сыроватом летнем воздухе.

           Да мало ли чего вспомнишь? А всё-таки хотелось бы рассказать здесь о том, чего уже нет и не будет. Я имею в виду дом покойной бабушки и жизнь в нём, её особенности. И, думается, это описание станет хорошей памятью о безвозвратно ушедшем.

           Довольно большой, но старый, немного покосившийся бревенчатый дом стоял (впрочем, и сейчас, правда, отремонтированный, ещё стоит) на Ветлужской улице. Вот и знакомые деревянные, почерневшие от времени ворота. Нажимаю на железку, открываю… Перед вами небольшой дворик: слева—скамейка, за ней—вход в дом. Справа разросшийся сад. Чего здесь только нет! Огромные манящие к себе георгины, алые шапки цветущих маков, висящие среди бесконечной пышной зелени фиолетовые бусинки ирги. А дальше—громадное облепиховое дерево с серебристыми тонкими листьями, с маленькими желтовато-зеленоватыми, сидящими вдоль веток ягодками. Землю, словно ковром, устилают бесконечные рядки клубники. Всё вокруг цветёт, благоухает. Птицы щебечут на ветках, а изредка огромные, как привидения, вороны усядутся пожирать вишню, владимирскую, тёмно-красного цвета густой запёкшейся крови. И тогда из открытого окна дома раздаётся бабушкин голос: «Я им задам! Я им задам!» Грузные вороны, тяжело взмахивая осевшими от переедания чёрными крыльями, взлетают и исчезают из нашего вида, перелетая на соседний участок. За садом—огород. Здесь у бабушки росло практически всё: в небольших теплицах зрели, наливаясь тяжёлыми алыми плодами, помидоры; рядом изящно смотрелись пузатые огурчики, вылезавшие из-под густой тёмной зелени. А дальше—свёкла, капуста, лук, чеснок, горох, картошка,--большое картофельное поле до самого конца участка.

           Если же, войдя во двор, устремиться совершенно прямо, то скоро вы окажетесь под крышей пахнущего курицами и куриным помётом небольшого хлева. Вот лежит старая солома, слева—электрическая лампочка, прямо—деревянный насест. Тут же и кормушка, поилка. А рядом, на улице, у входа в хлев, переваливаясь с ноги на ногу, пробегают сами обитатели этого помещения—петушок и две курочки. Они звонко кудахтают, словно хохочут, а петух кукарекает. А отчего? Не знаю. Может быть, просто радуются этому чудному летнему утру? Слева от хлева—сарай. Здесь пыль и сырость. Повсюду—доски, брёвна, дрова. А вообще, чего тут только нет! Старый деревянный верстак, маленький шкафчик над верстаком с разнообразными предметами, какие-то тряпки, старая одежда, одеяла. Огромные, покрытые преизрядной пылью, бутыли, банки. И доски, доски…

           Выходим из сарая. И вот перед нами небольшой луг. Здесь решительно ничего не  растёт. Одна не то золотистая, не то зелёная трава…  А за  этим лугом—баня. Небольшая, приземистая, построенная когда-то моим дедом, она производит впечатление замечательной избушки, расположившейся как бы на краю земли. За баней—старый, зелёный, заросший травой пруд. Над ним шелестят, обеспокоенные лёгким, шуршащим ветерком, огромные, серебристые ивы… А дальше—забор, другие участки, стоящий на соседнем из них стог сена. И тишина; тишина, нарушаемая лишь пением петуха или стуком топора.

           Но вернёмся к самому дому. Ведь это целый особый неповторимый мирок со своими заботами, проблемами, переживаниями. В моей памяти совершенно особым пластом хранится всё то, что было связано с нашим приездом и отъездом. Последний был для нас всех настоящим праздником: помню, и поднадоест уже здесь, в Ветлуге, и домой хочется, а впереди—дорога. Как это замечательно для меня!

          Вот один из таких дней. Накануне отъезда.  Всё практически уже собрано. Я сижу в небольшой комнате с зеленовато-жёлтыми обоями, в «комнате отца». Сижу на скрипучей большой старой кровати. Рядом у окна—громадный письменный стол. Слева—голландская печка. На ней сушатся какие-то мои вещи. За окном—летний вечер. Уже стемнело, и ослепительно жёлтая полная луна начала свой печальный путь. Звёзды засверкали блестящими точками на чернеющем небе. Светятся огоньки соседнего дома, а со двора его доносится прерывистый собачий лай. Вдруг точно такой же раздаётся с другого конца улицы, и уже целый собачий концерт потрясает торжественную тишину засыпающего города. Кто-то (должно быть, бабушка) открывает дверь из холодной кухни, которая в то же мгновение захлопывается лёгким приятным шумом. В это же время я слышу своеобразное шипение—это кипит электрический чайник в кухне. Там сидят родные—разговаривают, пьют чай. Иногда выбежит оттуда весь погружённый в дела отец, и, как правило, в это мгновение он направляется к рукомойнику. Кап-кап; бьются капли о железо, стук вскоре проходит и вновь становится тихо. Иногда, впрочем, неожиданно прожужжит по улице бешеный мотоцикл или промчится какая-нибудь машина, освещая всё вокруг своими мощными фарами.

           Но здесь прервусь. Хочу вспомнить ясное ветлужское утро. Есть воспоминание, которое стало для меня своеобразным гимном моего детства. Хочу заметить, что его истоки восходят к далёкому 1985-му году. Итак, я просыпаюсь. Довольно большая комната. Обеденный стол, иконка с лампадкой, лимонное деревце (бабушка выращивала лимоны), комод, зеркало, холодильник. Мама спит со мной рядышком на матрасе, покоящемся прямо на пододвинутых друг к другу стульях. Тихо вокруг. Но уже давно занялся день, светло. Как-то радостно на сердце. Иногда раздаются какие-то громкие голоса с улицы, иногда пронесётся по ней машина. Периодически, минут через двадцать, начинает свою громкую работу стоящий здесь же, напротив меня, холодильник. Я помню отчётливо, до малейших подробностей, его своеобразное пение. Сначала это какие-то отрывистые приглушённые звуки, затем они всё усиливаются и усиливаются, превращаясь уже в стройную систему, в цельную мелодию. Но до того, как это случается, к этим голосам присоединяется ещё и фон. Это какой-то особый, непрерывный звонко-золотистый звук. И вот, наконец, всё это смешивается, создавая целую симфонию. Жужжит так минут десять, затем очерёдность «сольной» партии нарушается, она превращается в какие-то нечленораздельные звуки; тут же исчезает и фон, и вот, наконец, последний глухой отрывистый треск, и всё замолкает. Что-то было в нём особенного, в этом пении бабушкиного холодильника. Что-то до сих пор неуловимое. Особенно приятно, помню, было слушать эту музыку после бани. Вымоешься, вылезешь из парилки на уже тёмный прохладный двор, пробежишь, весь завязанный и закутанный, до дому, ляжешь в постель, напившись горячего чаю  с малиной, и слушаешь. Слушаешь неповторимые звуки…

          Однако вернёмся к вечеру накануне дня отъезда. Немного поужинав, я ложусь в постель и пытаюсь заснуть. За стеной, в холодной кухне, ещё разговаривают и пьют взрослые, и, если на секунду открывается оттуда дверь (кто-нибудь зашёл в тёплую половину на мгновение), то можно услышать их голоса. А мне не уснуть. Мучаюсь, мучаюсь так. Наконец, придёт мама. Она, ласковым убаюкивающим голосом успокаивает меня: «Ничего, Митёк, спи спокойно! Всё хорошо!», поцелует меня в щёку, прикоснётся к моему лицу, лбу, волосам своими нежными, чуть холодноватыми ладонями. Мы смотрим с минуту друг другу в глаза, а потом я спрашиваю: «Мама, а ты сама скоро ляжешь?» Она отвечает: «Нет, Димуля, мне ещё надо бабушке помочь ягоды перебрать, посуду вымыть, последние вещи в дорогу собрать. А ты спи спокойно, пусть тебе в эту ночь приснится что-нибудь доброе, хорошее. Спокойной ночи!»--«Спокойной ночи, мама!» Она постоит ещё немножко у моей постели, а затем тихонько уходит. А я опять один: лежу, пытаюсь заснуть. Так пролетает не один час. За это время я успеваю наслушаться и собачьей симфонии, и рокота мотоциклов, и песни холодильника. И под конец, утомлённый этим однообразием, я засыпаю…

            Сплю я довольно крепко. Открываю глаза, слышу звон старого бабушкиного будильника. Пора вставать! Тишина кругом. Целый город спит. Ещё темно. Я одеваюсь, умываюсь, прощаюсь с кошкой Муськой, сидящей здесь же, у окна, и выхожу в холодную кухню. Горит электрическая лампочка, шумит чайник, а бабушка стоит у газовой плиты и жарит лепёшки… Мама собирает какие-то продукты в дорогу, отец тоже что-то возится. Встал и дядя Ваня, брат бабушки, старик с огромной седой бородой. Он сидит здесь же, за столом. Наконец, завтрак готов, мы наскоро едим, вытаскиваем вещи и прощаемся с домом. Особенно приятно было всегда выйти на улицу, во двор, когда на востоке ещё только алела полоска зари. Тихо, свежо, как-то торжественно на душе. Мы уезжаем. Одеваем рюкзаки, берём сумки. Прощание с домом. По старому русскому обычаю садимся все на минутку в кухне, затем выходим. Идём по пустынной улице. Народу—никого. Лишь изредка пройдёт какой-нибудь человек или проедет машина. Светает. Птицы поют, берёзки шумят. Вот и автостанция, небольшое здание со стеклянными окнами. Минут двадцать, а то и больше, ждём автобуса. Наконец маленький павловский автобус останавливается напротив нас, и мы заходим. Прощание с бабушкой, с дядей Ваней. У бабушки слёзы на глазах: «Увижу ли я вас ещё, или не доживу?» Ревёт мотор, и автобус покидает город. Мы несёмся по тихим улицам, мимо церкви, въезжаем на новый мост и перед нами в последний раз открывается величественная панорама реки Ветлуги. Прощай, маленький Русский городок! А автобус уже несётся сквозь тёмные еловые леса, сквозь бесчисленные поля, покрытые утренним туманом, несётся в Урень. Слава тебе, Земля наша!

           А дальше—дорога, дорога, дорога. Она в нашей памяти  осталась как нечто сверхъестественное, сказочное, прекрасное. Но это уже тема для других воспоминаний. Мы же вернёмся к Ветлуге. Маленький старинный Русский городок. Что-то сказочное, что-то неповторимое, особое, замечательное скрывается за этими непроходимыми лесами и болотами. И это что-то называется не иначе как Русский Дух.

                             Здесь Русский Дух,

                             Здесь Русью пахнет…

           Ветлуга—это Русская глубинка, почти нетронутый уголок веками существовавшей Старой Руси. О ней здесь напоминает всё: и деревянные дома с резными наличниками, и тихие улочки, и белокаменные здания в центре города, и колокольный звон, и шелест прибрежных ив и старорусский говор местных жителей, особенности их психологии, характера… И сама река, центр жизни этого края, с невозмутимым спокойствием несущая свои синие воды в матушку—Волгу. Славен Русский край! Прекрасна Старая Русь! А мы во многом её потеряли… Душные проспекты, дома—«коробки», шум транспорта, пыль, копоть, выхлопные газы, суета, беготня, море забот, проблем, быстрая, полная энергии нервозная музыка (типа «Rave»), бесконечный телевизор, эта постоянная вакханалия огромного бесчеловечного города. А здесь тишина, благодать дремучих северных лесов, сказочно лёгкий, освежающий всё вокруг ветерок, тихий, спокойный народ, и никакой суеты. Спокойствие, будто бы сама Вечность обитает здесь, в этом уголке Старой Руси. И эта Вечность—и в шелесте деревьев, и в плеске речной воды, и в мычании коров, и в говоре крестьян, и в  неповторимом колокольном звоне. Она словно управляет Ветлугой.

          И мы, видя этот страшный современный контраст, мы, Великие Консерваторы   Земли Русской, мы, стремящиеся защитить общество от пагубности того нового, что принёс нам кошмарный двадцатый век, восклицаем торжественно и прямо: наше с вами спасение, наше с вами Возрождение Великой Руси начнётся отсюда, с Русской Глубинки, с истинно Русских уголков нашего Отечества. И мы верим, что это возрождение обязательно случится! Справедливость восторжествует, и обожжённая страшным огнём и смрадом  технотронной цивилизации, поднимется Матушка-Русь с колен, и настанет новый век, век Справедливости, Добра, Веры, век царствия Старых Добрых Истин, возродившихся из-под обломков свергнутых чуждых Русскому духу инородных наслоений.

                                                                              Д.И.Стогов. 29 августа 1996 года.