Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

Город святых воспоминаний

24 августа мне удалось, пусть даже и в течение одного дня, посетить город Ветлугу Нижегородской области. Это город моих предков, в котором жили мои бабушка с дедом, родились их сыновья, в том числе мой отец. Это город, в который в далеком уже теперь детстве я практически каждый год приезжал к бабушке, в который приезжал и впоследствии, уже через много лет после смерти бабушки. Это город, в который мне всегда хочется возвращаться вновь и вновь. Это город, одно существование которого внушает мне оптимизм и уверенность в жизни, несмотря на все перипетии жизненного пути…

Как и в прошлом году, ехал я из Санкт-Петербурга на челябинском поезде до станции Урень. В 7.50 выехал из Уреня на автобусе в Ветлугу. В нынешних условиях борьбы с пандемией коронавируса и введения по стране различных ограничительных мер я, честно говоря, вообще не рассчитывал, что смогу вновь сюда попасть. И вот все-таки попал. В этом году, несмотря на конец августа, Ветлуга встречала меня теплой летней погодой. Почти весь день ярко светило солнце, а небольшой дождик в самом начале моего краткого пребывания в Ветлуге не омрачил моего настроения.

Посещение Ветлуги началось для меня, естественно, с автостанции. Заметил, что грязный туалет, стоявший тут на протяжении многих и многих лет и весь испещренный надписями, снесен, а на его месте поставили аккуратные домики биотуалетов. Тут же, на автостанции, возвели новый магазин «Пятерочка». Еще один магазин этой же торговой сети уже несколько лет стоит на углу ул. Урицкого и ул. Алешкова, другой – в микрорайоне.





Моя прогулка по городу продолжилась в Лесном техникуме (Лесоагротехническом). Перешел по мосту речку Красницу. Мост этот в настоящее время ремонтируют, правая сторона пути перекрыта. На протяжении последних лет часть моста находилась в аварийном состоянии.



На Ветлужском кладбище посетил могилу деда, прабабушки, других родственников. Нашел отремонтированный в прошлом году усилиями писательницы Алины Яковлевны Чадаевой крест на могиле архитектора Николая Шевякова. Эта могила и соседние пребывают в добротном ухоженном состоянии. На памятном кресте, возведенном на месте убиения в 1918 году жертв красного террора, появилась новая табличка…





Мой путь продолжился в сторону реки Ветлуги, где, несмотря на конец августа, удалось даже искупаться. Про реку Ветлугу и ее уникальный ландшафт можно писать много – одно простое пребывание у реки чего стоит! А окунуться в ее спокойные чисты воды – вообще впечатление незабываемое. Как писал М.Е. Салтыков-Щедрин, «одним словом, Ветлуга — это наша русская Лета, в волнах которой никому безвозбранно окунуться не дозволяется».



Следующая моя крупная остановка была возле Ликероводочного завода. Впрочем, завод уже почти 20 лет не работает. Отрадно, что часть старинных построек привели в порядок, покрасили. Будем надеяться, что постепенно приведут в порядок и весь архитектурный комплекс…



И вот я за рекой Ветлугой в районе Лопатного озера. Красота здешней природы неописуемая! Сюда, несмотря ни на что, хочется возвращаться вновь и вновь! Как всегда, есть что вспомнить – и как когда-то мы ездили по старой дороге в Урень, и как рыбачили в озерах, и как купались, и как просто гуляли…







Обязательно захожу в Екатерининскую церковь – всегда такую чистенькую, добротную и аккуратную. Тридцать один год тому назад, на Ильин день, 2 августа 1989 г. я именно здесь принял таинство Святого Крещения. В храме под стеклом пребывает старинная деревянная скульптура Христа, множество старинных икон, горят лампады.  Торжественно и очень тихо, народу вообще никого…



Прошелся я и по улице имени Бахирева, набережной реки Ветлуги. Пару лет назад ее привели в должный порядок, о чем я уже писал. Правда, не заживают раны от утрат прошлых лет, особенно не хватает здания бывшего Ветлужского народного дома, впоследствии кинотеатра «Волна».

В плачевном состоянии по-прежнему пребывает старейшая постройка города – Троицкая церковь (1806 г.), о чем я тоже уже много писал. К сожалению, пока что ее состояние не улучшилось.

Пару лет назад я писал о «луче надежды». И вот, похоже, как пел когда-то Игорь Тальков, «сверкнул надежды луч», впрочем, в данном случае не в ироническом, как у Талькова, смысле, а в самом прямом. Здание торговых рядов, некогда возведенное архитектором Шевяковым, активно реставрируют. Конечно, пока лишь только фасад привели в порядок, но и то хорошо. Конечно, диссонансом выглядят белые стеклопакеты на старинном здании, но все же это лучше, чем полное разрушение…



Напротив находится дом лесопромышленника И.С. Воронцова, о котором мною тоже неоднократно говорилось. Его состояние, мягко говоря, удручающее…

В не лучшем положении бывшая торговая лавка пивоваренного завода В. Зебальда, в советское время - кулинария. Здание, откровенно говоря, просто разрушается.



Есть и совершенные утраты. Так, просто-напросто исчез дом № 79 по улице Алешкова, стоявший на углу с улице имени Бахирева за почтой. Аналогичная участь постигла и дом 52 по улице Алешкова (это угол с улицей Урицкого). Вспоминаю, как в детстве я ходил мимо этого дома в центр города. На подоконнике маленького подвального окошка лежали, как ни странно, сушки. Тут же бегало множество котов и кошек. Еще в 2014 г. я размещал здесь фотографию 2007 г., где видно, что на углу улицы Урицкого и улицы Алешкова стоят четыре старинных дома, по одному на каждом углу. Сначала один из них исчез, потом второй, теперь вот третий… Остался только один, и то явно в плачевном состоянии.





Вообще, по всей Ветлуге каждый год исчезают (сгорают или просто разрушаются) многие старинные дома, в первую очередь, конечно, деревянные. Я понимаю, что этот процесс неизбежен, что дерево – материал недолговечный. Но поражает безвкусие сегодняшних хозяев и владельцев – новые дома, как бараки, строят их на скорую руку. Раньше же чуть ли не каждый дом с резными наличниками, высокими покатыми крышами являлся, по сути дела, произведением искусства.

Отрадно, что отремонтировали старинный дом по адресу: улица Алешкова, д. 70. Правда, до старинных ворот дома пока что, очевидно, руки не дошли. Надеюсь, что все же дойдут.



И вновь я на берегу реки Ветлуги, на сей раз под наволоком. Широкие поля, высокие деревья, сосны и ели…

Удалось побывать и в микрорайоне (тут неподалеку возводят физкультурно-оздоровительный комплекс, что, конечно, отрадно), и в парке «Динамо», где возвели новые туалеты. Правда, какие-то, очевидно, малолетние вандалы уже умудрились их испортить.





Преобразилась к этому году и Площадь 1 Мая. Появились новые фонтаны, детские и спортивные площадки. Меня, конечно, больше всего порадовали ворота и стенды с фотографиями Ветлуги разных лет.





Быстро летит время, и вот уже мне нужно возвращаться назад, в Урень. К сожалению, я в этом году был крайне ограничен во времени.

Ветлуга – это город, в который мне хочется возвращаться вновь и вновь.

И в который раз вспоминаются слова уже упомянутого мною сегодня Игоря Талькова:

Вот поезд тронулся, и позади
Остался маленький город.
Смешно, конечно, но только в пути
Я пойму, как он мне был дорог.
Ну, а пока, скорость набрав,
Мой поезд весело мчится.
Это потом я сорву стоп-кран
И сойду, чтоб к нему возвратиться.
Маленький город, маленький город
С улицами в три дома,
С шепотом тополей за окном,
До боли родной и знакомый.
Маленький город, маленький город,
Ты обо мне скучаешь
И в колыбели ласковых снов
Детство мое качаешь.
В шуме и гаме больших городов
Я долго буду скитаться,
И ты мне поможешь, как истинный друг
Не споткнуться, не потеряться.
И под небом далеких стран
Долго мне будешь сниться,
Ну, а потом я сорву стоп-кран
И сойду, чтоб к тебе возвратиться.


Дмитрий Игоревич Стогов

Фотоматериалы.

Дмитрий Стогов. К ключам старца Герасима (продолжение)

А вот уже непосредственно мои личные впечатления от посещения ключей старца Герасима и села Макарьевского. 29 июля, в четверг, я встал в 7.30. Поел остатки пирогов, попил чаю. Небо сегодня ясное, солнце уже не в дымке. Как потом выяснилось, температура воздуха в Ветлуге, по словам хозяйки, была, по крайней мере, плюс 38 градусов.

Но я был упрям: если уж решил сходить к старцу Герасиму, то пойду во что бы то ни стало. И пошел… Кстати, именно старец Герасим исцелял болезни глаз, в том числе слепоту и пр. Говорят, что вода из его ключей также помогает в лечении глазных болезней.

По пути в магазине у нефтебазы я купил бутылку «Ветлужской» минеральной воды за 18 рублей, затем пошел по дороге на Алешиху. Еще не было и девяти часов утра. Шел я медленно, так как боялся вспотеть. Но было еще не жарко. По пути проезжало множество машин-водовозок, а также иногда проезжали легковые машины. Быстро я миновал район кладбища, просеку, а километра через два прошел мимо агрофирмы «Ветлуга», еще чуть позже – мимо хранилища твердых бытовых отходов (ТБО), то есть мусора. Горы мусора лежат за деревянным забором, туда периодически приезжают грузовики. Если агрофирма, еще какое-то предприятие, а затем хранилище ТБО (о нем, кстати, сообщают находящиеся на дороге несколько указателей) расположены с левой стороны на моем пути, то сразу за хранилищем, справа по ходу, идет асфальтированное ответвление в какую-то деревню (указателя при этом нет). Затем еще километров пять тянется сплошной густой сосновый лес, никаких признаков жилья. Правда, в одном месте из лесу выбежала собака, а справа по ходу я услышал голоса работающих где-то неподалеку людей (в лесу). Наконец, еще одно ответвление – тоже асфальтированное, справа по ходу. Это дорога на Серьгино и Минино, о чем повествует имеющийся на дороге указатель (его я сфотографировал, как и последующие указатели). Вскоре лес стал редеть, справа по ходу я увидел маленькую деревеньку, к домикам ведет грунтовая дорога. Тут же у развилки сидели на скамеечке два мужика, один с велосипедом. Вообще, здесь машин, даже легковых, едет уже гораздо меньше, чем на участке до хранилища ТБО. Иногда попадаются мотоциклы, скутеры, велосипеды. Пешком почти никто не ходит; правда, навстречу мне однажды прямо в лесу попалась девушка лет 16—17-ти. И все… В какой-то момент проехал в сторону «ключей» из Ветлуги желтый микроавтобус, «ГАЗель», с пассажирами-детьми. 

Вскоре (было уже около 11 часов) – еще одна развилка. Указатель гласит, что прямо – деревня Пустошь, а направо – Скрябино. Чуть дальше, уже за поворотом на Скрябино, еще один указатель со стрелкой: «Ключи Ст. Герасима». Еще точно таких же два указателя я увидел впоследствии на очередных развилках; по ним можно легко достичь «ключей». Отойдя от первого указателя в сторону Пустоши метров двадцать, я слева по ходу увидел висящий на дереве плакат об опасности лесных пожаров с изображением красного петуха, который я также сфотографировал (как и все указатели, встречающиеся на моем пути). Идти было довольно легко, я периодически пил минералку, ноги еще не устали. В какой-то момент я вдруг даже вспомнил известного петербургского некрополиста Е. Г. Овечкина…

После первого поворота к «ключам» идти пришлось еще минут сорок. Слева по ходу вскоре лес закончился, началось поле, засеянное, очевидно, рожью (сфотографировал). Справа же по ходу – просто луговина. Наконец, от асфальтированной дороги отходила узкая грунтовая дорога; очередной указатель гласил о том, что именно по этой дороге можно дойти до «ключей». Неподалеку – в чистом поле – большой, коричневого цвета, деревянный поклонный крест, еще совсем новый, с резьбой. Я его сфотографировал. Интересно, что телефонная связь МТС здесь берет, и на самих «ключах» тоже. Но потом оказалось, что в Макарьевском уже не берет. Пройдя метров триста, я оказался у небольшой импровизированной колонны с надписью «Ключи старца Герасима»; судя по отметке на этой колонне, сооружена она в 2000-м году жителями г. Ветлуги. Правее – деревянные стрелки-указатели: «Большой ключ», «Малый ключ», «Новый ключ». Я пошел сразу налево, к Большому ключу. По пути увидел расчищенное место – как бы автостоянка. Автомобили приезжают сюда периодически, и довольно часто. Желтый микроавтобус как раз перед моим приходом сюда уже возвращался с «ключей» обратно. В какой-то момент все автомобили уехали, и я остался один. По тропинке дошел до Большого ключа. К нему спускаюсь по деревянной лестнице. Внизу – столб с иконой Богородицы наверху. На деревьях висят алые ленточки—знаки поклонения святыне. Справа – деревянная купальня, примерно такая же, как на Актае на Урале, где подвизался Григорий Ефимович Распутин (старца Григория я, кстати, тоже вспоминал в связи со своим походом), или в Камно (на Псковщине), где я окунался в апреле 2008 года. На стене купальни – под пленкой висит стенд со скачанной из интернета информацией о старце Герасиме, о ключах, а также об источнике архиепископа Феодора (Поздеевского) в селе Макарьевском. А слева – собственно ключ; вода льется из железной трубы. На полочке над ключом стоят две кружки – одна пластмассовая, красного цвета, другая из нержавейки, кажется, литровая. Из нее-то я и черпал себе воду и жадно пил, хотя и минералка еще у меня оставалась. Вода словно ледяная, но очень вкусная. Также я умыл себе лицо и руки. Далее прошел в купальню, и, долго не раздумывая, окунулся в ней в голом виде, три раза, перекрестившись. Правда, голову я поначалу почему-то не погрузил в воду, сделал это потом, отдельно, уже в четвертый раз. Вода показалась очень холодной…

Затем, все вокруг сфотографировав (поразителен густой бор вокруг; его можно сравнить, наверное, с лесами, расположенными в Ленинградской области на территории между станцией Шапки и станцией Турышкино), я поднялся наверх и осмотрел еще шесть малых ключей. К ним ведут узенькие тропки. Все ключи обложены камнями. На камнях – надписи, во имя кого освящены ключи, когда это произошло и т. д. Обустраивали эти ключи, начиная с конца 1980-х годов и до начала 2000-х годов. Судя по надписям на камнях, один из ключей обустроен еще в 1986 году, другой – в год 1000-летия Крещения Руси, в 1988 году; остальные уже относятся к 1990-м и 2000-м годам. Я читал, что в советское время несколько раз эти ключи пытались зарыть тракторами, но всякий раз благочестивые люди восстанавливали ключи вновь, обкладывали их камнями и пр. На этих ключах вода уже не льется из железных труб, а, как правило, в виде неких колодцев застаивается, обложенная камнями. Все семь ключей (в том числе и Большой ключ) соединяет ручей, через который проложены мостики, кое-где уже развалившиеся или полуразвалившиеся. Еще я видел на противоположном берегу ручья огромный, из пластика коричневого цвета, Поклонный крест. А на «нашем» берегу стоит еще один столб с киотцем: открываешь дверку, а там изображение старца Герасима, над ним какая-то икона; тут же остатки свечей. Проблема же в том, что, видимо, свеча плохо горела и очень сильно попалила лицо старца Герасима, а икона вверху вообще практически уже полностью утрачена. Рядом же, под елкой, есть небольшой навес с каким-то хозяйственным инвентарем.          

Осмотрев ключи, я поднялся наверх по тропке. Очередная машина подъехала к Большому ключу. Я же направился искать село Макарьевское. Я очень много фотографировал, а аккумуляторы от фотоаппарата зарядил плохо. И вот теперь, до конца так и не зарядившись, они почти полностью разрядились...

У меня была на фотоаппарате отснятая из скачанной ранее с интернета карты ее часть, касающаяся данного района. Но карта неудобная, она разбита на три мелкие части, искать путь по ней трудно. К тому же, и аккумулятор надо поберечь, а то он совсем разрядится. Так что, не сверяясь с картой, я решил действовать наобум и пойти прямо по асфальтированной дороге, по которой шел до поворота на грунтовую дорогу. Как раз за полем с горы показалась какая-то деревня, а рядом с ней – какой-то купол, причем даже вроде и не один. И, главное, купола эти словно золоченые. Вскоре оказалось, что дорогу перегородили, ее асфальтируют (вот куда ездили из Ветлуги многочисленные КамАЗы с асфальтом, встречавшиеся мне ранее по пути!), пришлось идти сбоку, справа по ходу, по проселку. Чуть позже я свернул с основного проселка на тот, что идет прямо в сторону куполов. Дошел… Передо мной – ограждение и будка. Тут же надпись, гласящая о том, чтобы посторонние не заезжали на некую территорию (очевидно, колхоз или что-то в этом роде, типа фермы), а, ежели у них возникнут какие-то вопросы, пусть звонят по указанным ниже телефонам. Купола, а их целых три, один большой, были без крестов и явно на церковные не походили. Находились же они на территории «колхоза», что мне показалось очень странным. Значит, эти купола не церковные? А где же тогда церковь?.. С такими мыслями я пошел назад, набрел на маленькую деревню, обошел сначала ее слева по проселку, добрел почти до берега реки Ветлуги, но никакого храма не увидел; затем прошел прямо на территорию самой деревни; видел телефон-автомат, «крыша» которого отделана красным пластиком; в самой деревне, наверное, дворов 10—15, и все… Никакого храма. В расстроенных чувствах я побрел назад. Видимо, судя по карте, это было не Макарьевское, а деревня Валово.

Был самый пик жары, почти два часа дня (в 12.00 и до 12.30 я был еще на «ключах»). Что делать? Минералка у меня закончилась, пить же сильно хотелось. Жара и душно. Ноги уже устали. Иду, и вдруг до меня дошло, что, наверное, Макарьевское расположено прямо после второго поворота на «ключи» (то есть оттуда, где стоит второй указатель «Ключи Ст. Герасима», надо идти прямо, а не направо, куда, собственно, идет дорога на «ключи»). Хорошо, иду. Прошел мимо указателя в сторону «ключей» и стоящего в поле поклонного креста. Хотел было набрать бутылку воды на «ключах», но жаль было времени, и я решил идти прямо в Макарьевское, если, конечно, вообще его найду. Итак, свернул на дорогу у второго указателя и пошел прямо. Кстати, отмечу, что у третьего поворота к «ключам» (то есть там, где, собственно, начинается грунтовая дорога, и рядом стоит поклонный крест) сохранились и старые, еще, очевидно, 1990-х годов, самодельные указатели, показывающие, куда идти в сторону «ключей».


Стихи (ранние). 1986-1994.


КЛЯТВА.

 

Я торжественно ныне клянуся:

Приложить свои силы готов

И спасеньем России займуся.

Да поможет  мне Господь Бог!

 

Как угодно до власти дойдуся

И до  сильных мира сего.

С палачами Руси разберуся,

Я  за Русь, за неё, за неё!

 

Отомщу я за Русь этим дряням,

Растопчу в клочья мерзкую тварь.

И сквозь грозы я в будущем чаю:

Кончит жизнь на рельсах наш «царь».

 

Верю: встанет с колен Русь родная,

Возродится былая краса.

А не сбудется клятва святая –

Покарай Ты, о Боже, меня!

 

                      26 августа 1994.

 

 

               ВРЕМЯ.

 

Всё бежит куда-то время,

Всё вперёд, вперёд, вперёд.

Не успел моргнуть глазами,

Как мелькнул уж целый год.

 

Всё хорошее осталось

Где-то в прошлом, позади.

А теперь повсюду мерзость,

Где ты только не броди.

 

Мне сегодня вдруг попался

Старый розовый билет.

Посмотрел на дату сбоку:

Ах, прошло уж десять лет!

 

А пока поразмышляешь,

Время всё идёт, идёт.

Год за годом убегают,

Ну а жизнь бежит вперёд.

 

                     13 мая 1992.

 

 

              КРОВЬ.

 

Льётся кровь, и гибнут люди

Каждый день и каждый час…

Боже, видишь, что творится

На земле у нас!

 

Видишь, что творится всюду

На Святой Руси теперь!

Вы, политики, убили

Тысячи людей!

 

Разорённые града,

Пламень сотен деревень.—

Вот, что, сволочь, понаделал

Сатана – злодей!

 

Здесь насилье процветает,

Льётся кровь и гибнет плоть.

Тех, кто это допускает,

Покарай, Господь!

 

Так и хочется паршивцев,

Всех политиков схватить,

И верёвкою с петлицей

Их поугостить!

 

Видно, правда, что не должно

Наказать их в жизни сей.

Но уверен: Богом проклят

Каждый дряней день!

 

           21 мая 1992.

 

* * *

 

Вот стоит плошка,

Хочет есть кошка.

Беленькие лапки,

Серенькие ушки!

 

Прибежала кошка

И набросилась на плошку.

Съела супик вкусный,

И осталась плошка пустой!

 

                    Июль 1986, г. Ветлуга.

 

    *  *  *

 

Но мой поезд снова со мной,

Как много лет тому назад.

Колёса стучат над рекой,

На небе звёзды горят.

 

Густой, серый валит дым,

Свистки раздаются опять:

Да здравствует новый мир

И Божия благодать!

                        22 декабря 1992.



ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА.

 

Пути, поезда и перроны,

Вокзалы, дома и мосты.

Повсюду горят светофоры

И тускло светят фонари.

 

Вагоны, вагоны, вагоны --

И спереди электровоз.

А сбоку, от копоти чёрный,

В безмолвье стоит паровоз.

 

Несутся, несутся, несутся

Куда-то вперёд поезда.

И рокот, и дым; в воздух рвутся

Искры и пламень огня.

 

Одни входят спешно в вагоны,

Другие выходят из них.

Плетётся народ по перронам

И не оглянётся на миг.

 

Но поезд, родимый, всё мчится

Вперёд, в эту дальнюю даль.

А дома никак мне не спится;

Бежит всё быстрей календарь.

 

                             24 января 1993.

 

КОШАЧИЙ УГОЛОК.

 

Кошачий уголок,

Наш милый уголок.

И баночек, и плошек

Стоит сплошной рядок.

Приходит есть зверёк,

Приходит пить зверёк.

Как любит спать он здесь

И часто просит есть.

 

Знакомый коридор,

Дверь в ванну, в туалет.

Звонит наш телефон,

Горит на кухне свет.

И вот бежит зверёк,

Мой миленький зверёк.

Да, любит спать он здесь

И ноет, просит есть.

 

Кошачий уголок:

Здесь пи´сает зверёк,

Здесь кушает зверёк,

Здесь спит зверёк.

Кошачий уголок

Не низок, не высок,

И баночек, и плошек

Стоит сплошной рядок.

 

                     6 января 1994.

Дмитрий Стогов. Воспоминания детства.

                   ВОСПОМИНАНИЯ ДЕТСТВА

          
Как-то на днях, будучи в очень плохом настроении, я решил попытаться убежать от надоевшего сегодняшнего мира. Убежать в прошлое. С помощью моей, правда, плоховатой, памяти, сделать это, как оказалось, можно. И вот я словно погружаюсь в другой, далёкий мир, мысленно закрывая глаза…

         Что же из этого у меня получилось? Вспоминаю… Высокий, крутой берег реки Ветлуги. День в самом разгаре. Тишина. Только где-то вдали, за рекой, слышно мычание пасущихся коров. Изредка тёплый летний ветерок пролетит над головой и колыхнёт изумрудные ветви растущей в саду ветлы. Я сижу на скамейке, отчего-то задумавшись. Народу вокруг меня—никого. Трудовое население работает, отдыхающих тоже не видно. Тишина. Благодать-то какая! Лишь изредка пискнет и пролетит надоевший всему человечеству рыжий комар. Ослепительное золотое солнце, ясное голубое небо. Кучевые облачка, причудливые серые барашки, вдруг выплывают на мгновение из-за линии горизонта, проделывают не спеша свой путь от края до края.  Серебристые лучи ласкового летнего солнца отражаются в голубовато-изумрудной глади реки. Идёт, бежит время… И час за часом, день за днём, год за годом, век за веком несёт свои текущие с севера на юг серебристые воды великая труженица река. И словно Сам Вездесущий Повелитель Времени стоит за этим нескончаемым потоком. Тихо вокруг. Лишь изредка раздастся шум мотора, и серебряную полосу реки пронзит быстроходный катер или моторная лодка. Стремительно рассекая волны, он в одно мгновение исчезнет, и оглушительный звон мотора сменяется на тихий шелест прибоя: это волны, подкатывая к берегу, отступают обратно. И опять тишина. Лишь иногда по мосту проедет в Урень тяжёлая, набитая сверху донизу лесом грузовая машина или пронесётся, громко жужжа, мотоцикл. А я все так же сижу и думаю о чём-то своём. И в мыслях моих—какие-то дальние станции, поезда, вагоны. Мы всё куда-то едем, едем, едем… А вот и станция Урень. И в ушах у меня ревёт локомотив огромного товарного поезда. Стук колёс, заглушающий вокруг всё и вся. Какая сила, сколько энергии в этом стремящемся куда-то на восток тяжёлом бесконечном составе. Но вот всё внезапно обрывается, стихают звуки станции. Урень далеко, а мы в Ветлуге. До железной дороги отсюда—сорок семь километров! А здесь—тишина, тишина затерянного в глухих дремучих лесах маленького речного городка. Но вдруг… Что это? Слева мой слух явственно различает какие-то новые звуки! Бом, бом, бом! Звук, перерыв, опять звук, опять перерыв! Этот золотистый прозрачный голос среди полной полуденной тишины—словно какая-то сказка, словно чудо после полного безмолвия! Эти замечательные звуки с перерывами вдруг сменяются  на переливающуюся всевозможными музыкальными оттенками мелодию. Три-та-трам-пам, три-та-трам-пам, три-та-трам-пам!!! И так раз тридцать, а то и более. Чудесная, бесконечная, вечная мелодия колокольного звона. Совсем недалеко отсюда, спрятавшись за вековыми деревьями, стоит маленькая церковь—Русская, Православная! И слыша этот звон, сердце невольно наполняется какой-то особой благодатью, радостью жизни на нашей прекрасной, северной Русской Земле. И так хочется сейчас, под эту замечательную музыку, улыбнуться и воскликнуть: «Воистину нет прекраснее уголка на нашей земле!»

 

                                              *    *    *

          Что же ещё осталось у меня в памяти о той далёкой, прекрасной Ветлуге, где я  почти неизменно, почти каждый год, проводил лето? Помню тихие улочки, стоящие по бокам деревянные дома, утопающие в зелени садов. Помню рёв моторов проносящихся по этим самым улицам мотоциклов. Помню и центр города—белого цвета здания, особнячки, базар, бабок, торгующих с деревянных прилавков ягодой. Помню небольшой магазинчик скобяных товаров со своеобразным масляно-железным запахом. Очередь за свежим квасом в скверике у памятника Ленину. Помню набитый до отказу старушками маленький, трещащий по швам, жёлтый павловский автобус. Помню стадо мычащих коров, неизменно в пять часов вечера идущее по улицам города, возвращаясь после двенадцатичасового непрерывного сочетания обеда с отдыхом на пастбище.

            Люди—простые Русские люди, их своеобразный, немножко как бы переливающийся соловьиный говор, их, как правило, яркие деревенские наряды. Этих людей особенно много в праздники и выходные на центральной улице, на базаре, в церкви. Да и где их только нет! А ещё я помню огромное ветлужское кладбище, расположенное в тёмном дремучем лесу. Помню кресты, насыпанные тут и там могильные холмики, мошкару, жужжащую в горячем, слегка сыроватом летнем воздухе.

           Да мало ли чего вспомнишь? А всё-таки хотелось бы рассказать здесь о том, чего уже нет и не будет. Я имею в виду дом покойной бабушки и жизнь в нём, её особенности. И, думается, это описание станет хорошей памятью о безвозвратно ушедшем.

           Довольно большой, но старый, немного покосившийся бревенчатый дом стоял (впрочем, и сейчас, правда, отремонтированный, ещё стоит) на Ветлужской улице. Вот и знакомые деревянные, почерневшие от времени ворота. Нажимаю на железку, открываю… Перед вами небольшой дворик: слева—скамейка, за ней—вход в дом. Справа разросшийся сад. Чего здесь только нет! Огромные манящие к себе георгины, алые шапки цветущих маков, висящие среди бесконечной пышной зелени фиолетовые бусинки ирги. А дальше—громадное облепиховое дерево с серебристыми тонкими листьями, с маленькими желтовато-зеленоватыми, сидящими вдоль веток ягодками. Землю, словно ковром, устилают бесконечные рядки клубники. Всё вокруг цветёт, благоухает. Птицы щебечут на ветках, а изредка огромные, как привидения, вороны усядутся пожирать вишню, владимирскую, тёмно-красного цвета густой запёкшейся крови. И тогда из открытого окна дома раздаётся бабушкин голос: «Я им задам! Я им задам!» Грузные вороны, тяжело взмахивая осевшими от переедания чёрными крыльями, взлетают и исчезают из нашего вида, перелетая на соседний участок. За садом—огород. Здесь у бабушки росло практически всё: в небольших теплицах зрели, наливаясь тяжёлыми алыми плодами, помидоры; рядом изящно смотрелись пузатые огурчики, вылезавшие из-под густой тёмной зелени. А дальше—свёкла, капуста, лук, чеснок, горох, картошка,--большое картофельное поле до самого конца участка.

           Если же, войдя во двор, устремиться совершенно прямо, то скоро вы окажетесь под крышей пахнущего курицами и куриным помётом небольшого хлева. Вот лежит старая солома, слева—электрическая лампочка, прямо—деревянный насест. Тут же и кормушка, поилка. А рядом, на улице, у входа в хлев, переваливаясь с ноги на ногу, пробегают сами обитатели этого помещения—петушок и две курочки. Они звонко кудахтают, словно хохочут, а петух кукарекает. А отчего? Не знаю. Может быть, просто радуются этому чудному летнему утру? Слева от хлева—сарай. Здесь пыль и сырость. Повсюду—доски, брёвна, дрова. А вообще, чего тут только нет! Старый деревянный верстак, маленький шкафчик над верстаком с разнообразными предметами, какие-то тряпки, старая одежда, одеяла. Огромные, покрытые преизрядной пылью, бутыли, банки. И доски, доски…

           Выходим из сарая. И вот перед нами небольшой луг. Здесь решительно ничего не  растёт. Одна не то золотистая, не то зелёная трава…  А за  этим лугом—баня. Небольшая, приземистая, построенная когда-то моим дедом, она производит впечатление замечательной избушки, расположившейся как бы на краю земли. За баней—старый, зелёный, заросший травой пруд. Над ним шелестят, обеспокоенные лёгким, шуршащим ветерком, огромные, серебристые ивы… А дальше—забор, другие участки, стоящий на соседнем из них стог сена. И тишина; тишина, нарушаемая лишь пением петуха или стуком топора.

           Но вернёмся к самому дому. Ведь это целый особый неповторимый мирок со своими заботами, проблемами, переживаниями. В моей памяти совершенно особым пластом хранится всё то, что было связано с нашим приездом и отъездом. Последний был для нас всех настоящим праздником: помню, и поднадоест уже здесь, в Ветлуге, и домой хочется, а впереди—дорога. Как это замечательно для меня!

          Вот один из таких дней. Накануне отъезда.  Всё практически уже собрано. Я сижу в небольшой комнате с зеленовато-жёлтыми обоями, в «комнате отца». Сижу на скрипучей большой старой кровати. Рядом у окна—громадный письменный стол. Слева—голландская печка. На ней сушатся какие-то мои вещи. За окном—летний вечер. Уже стемнело, и ослепительно жёлтая полная луна начала свой печальный путь. Звёзды засверкали блестящими точками на чернеющем небе. Светятся огоньки соседнего дома, а со двора его доносится прерывистый собачий лай. Вдруг точно такой же раздаётся с другого конца улицы, и уже целый собачий концерт потрясает торжественную тишину засыпающего города. Кто-то (должно быть, бабушка) открывает дверь из холодной кухни, которая в то же мгновение захлопывается лёгким приятным шумом. В это же время я слышу своеобразное шипение—это кипит электрический чайник в кухне. Там сидят родные—разговаривают, пьют чай. Иногда выбежит оттуда весь погружённый в дела отец, и, как правило, в это мгновение он направляется к рукомойнику. Кап-кап; бьются капли о железо, стук вскоре проходит и вновь становится тихо. Иногда, впрочем, неожиданно прожужжит по улице бешеный мотоцикл или промчится какая-нибудь машина, освещая всё вокруг своими мощными фарами.

           Но здесь прервусь. Хочу вспомнить ясное ветлужское утро. Есть воспоминание, которое стало для меня своеобразным гимном моего детства. Хочу заметить, что его истоки восходят к далёкому 1985-му году. Итак, я просыпаюсь. Довольно большая комната. Обеденный стол, иконка с лампадкой, лимонное деревце (бабушка выращивала лимоны), комод, зеркало, холодильник. Мама спит со мной рядышком на матрасе, покоящемся прямо на пододвинутых друг к другу стульях. Тихо вокруг. Но уже давно занялся день, светло. Как-то радостно на сердце. Иногда раздаются какие-то громкие голоса с улицы, иногда пронесётся по ней машина. Периодически, минут через двадцать, начинает свою громкую работу стоящий здесь же, напротив меня, холодильник. Я помню отчётливо, до малейших подробностей, его своеобразное пение. Сначала это какие-то отрывистые приглушённые звуки, затем они всё усиливаются и усиливаются, превращаясь уже в стройную систему, в цельную мелодию. Но до того, как это случается, к этим голосам присоединяется ещё и фон. Это какой-то особый, непрерывный звонко-золотистый звук. И вот, наконец, всё это смешивается, создавая целую симфонию. Жужжит так минут десять, затем очерёдность «сольной» партии нарушается, она превращается в какие-то нечленораздельные звуки; тут же исчезает и фон, и вот, наконец, последний глухой отрывистый треск, и всё замолкает. Что-то было в нём особенного, в этом пении бабушкиного холодильника. Что-то до сих пор неуловимое. Особенно приятно, помню, было слушать эту музыку после бани. Вымоешься, вылезешь из парилки на уже тёмный прохладный двор, пробежишь, весь завязанный и закутанный, до дому, ляжешь в постель, напившись горячего чаю  с малиной, и слушаешь. Слушаешь неповторимые звуки…

          Однако вернёмся к вечеру накануне дня отъезда. Немного поужинав, я ложусь в постель и пытаюсь заснуть. За стеной, в холодной кухне, ещё разговаривают и пьют взрослые, и, если на секунду открывается оттуда дверь (кто-нибудь зашёл в тёплую половину на мгновение), то можно услышать их голоса. А мне не уснуть. Мучаюсь, мучаюсь так. Наконец, придёт мама. Она, ласковым убаюкивающим голосом успокаивает меня: «Ничего, Митёк, спи спокойно! Всё хорошо!», поцелует меня в щёку, прикоснётся к моему лицу, лбу, волосам своими нежными, чуть холодноватыми ладонями. Мы смотрим с минуту друг другу в глаза, а потом я спрашиваю: «Мама, а ты сама скоро ляжешь?» Она отвечает: «Нет, Димуля, мне ещё надо бабушке помочь ягоды перебрать, посуду вымыть, последние вещи в дорогу собрать. А ты спи спокойно, пусть тебе в эту ночь приснится что-нибудь доброе, хорошее. Спокойной ночи!»--«Спокойной ночи, мама!» Она постоит ещё немножко у моей постели, а затем тихонько уходит. А я опять один: лежу, пытаюсь заснуть. Так пролетает не один час. За это время я успеваю наслушаться и собачьей симфонии, и рокота мотоциклов, и песни холодильника. И под конец, утомлённый этим однообразием, я засыпаю…

            Сплю я довольно крепко. Открываю глаза, слышу звон старого бабушкиного будильника. Пора вставать! Тишина кругом. Целый город спит. Ещё темно. Я одеваюсь, умываюсь, прощаюсь с кошкой Муськой, сидящей здесь же, у окна, и выхожу в холодную кухню. Горит электрическая лампочка, шумит чайник, а бабушка стоит у газовой плиты и жарит лепёшки… Мама собирает какие-то продукты в дорогу, отец тоже что-то возится. Встал и дядя Ваня, брат бабушки, старик с огромной седой бородой. Он сидит здесь же, за столом. Наконец, завтрак готов, мы наскоро едим, вытаскиваем вещи и прощаемся с домом. Особенно приятно было всегда выйти на улицу, во двор, когда на востоке ещё только алела полоска зари. Тихо, свежо, как-то торжественно на душе. Мы уезжаем. Одеваем рюкзаки, берём сумки. Прощание с домом. По старому русскому обычаю садимся все на минутку в кухне, затем выходим. Идём по пустынной улице. Народу—никого. Лишь изредка пройдёт какой-нибудь человек или проедет машина. Светает. Птицы поют, берёзки шумят. Вот и автостанция, небольшое здание со стеклянными окнами. Минут двадцать, а то и больше, ждём автобуса. Наконец маленький павловский автобус останавливается напротив нас, и мы заходим. Прощание с бабушкой, с дядей Ваней. У бабушки слёзы на глазах: «Увижу ли я вас ещё, или не доживу?» Ревёт мотор, и автобус покидает город. Мы несёмся по тихим улицам, мимо церкви, въезжаем на новый мост и перед нами в последний раз открывается величественная панорама реки Ветлуги. Прощай, маленький Русский городок! А автобус уже несётся сквозь тёмные еловые леса, сквозь бесчисленные поля, покрытые утренним туманом, несётся в Урень. Слава тебе, Земля наша!

           А дальше—дорога, дорога, дорога. Она в нашей памяти  осталась как нечто сверхъестественное, сказочное, прекрасное. Но это уже тема для других воспоминаний. Мы же вернёмся к Ветлуге. Маленький старинный Русский городок. Что-то сказочное, что-то неповторимое, особое, замечательное скрывается за этими непроходимыми лесами и болотами. И это что-то называется не иначе как Русский Дух.

                             Здесь Русский Дух,

                             Здесь Русью пахнет…

           Ветлуга—это Русская глубинка, почти нетронутый уголок веками существовавшей Старой Руси. О ней здесь напоминает всё: и деревянные дома с резными наличниками, и тихие улочки, и белокаменные здания в центре города, и колокольный звон, и шелест прибрежных ив и старорусский говор местных жителей, особенности их психологии, характера… И сама река, центр жизни этого края, с невозмутимым спокойствием несущая свои синие воды в матушку—Волгу. Славен Русский край! Прекрасна Старая Русь! А мы во многом её потеряли… Душные проспекты, дома—«коробки», шум транспорта, пыль, копоть, выхлопные газы, суета, беготня, море забот, проблем, быстрая, полная энергии нервозная музыка (типа «Rave»), бесконечный телевизор, эта постоянная вакханалия огромного бесчеловечного города. А здесь тишина, благодать дремучих северных лесов, сказочно лёгкий, освежающий всё вокруг ветерок, тихий, спокойный народ, и никакой суеты. Спокойствие, будто бы сама Вечность обитает здесь, в этом уголке Старой Руси. И эта Вечность—и в шелесте деревьев, и в плеске речной воды, и в мычании коров, и в говоре крестьян, и в  неповторимом колокольном звоне. Она словно управляет Ветлугой.

          И мы, видя этот страшный современный контраст, мы, Великие Консерваторы   Земли Русской, мы, стремящиеся защитить общество от пагубности того нового, что принёс нам кошмарный двадцатый век, восклицаем торжественно и прямо: наше с вами спасение, наше с вами Возрождение Великой Руси начнётся отсюда, с Русской Глубинки, с истинно Русских уголков нашего Отечества. И мы верим, что это возрождение обязательно случится! Справедливость восторжествует, и обожжённая страшным огнём и смрадом  технотронной цивилизации, поднимется Матушка-Русь с колен, и настанет новый век, век Справедливости, Добра, Веры, век царствия Старых Добрых Истин, возродившихся из-под обломков свергнутых чуждых Русскому духу инородных наслоений.

                                                                              Д.И.Стогов. 29 августа 1996 года.